- Нация, которая строит свое существование на рабстве – позор всего цивилизованного мира, - сказал Дуглас.

- Не твоего ума дело, - в унисон ответили оба конфедерата.

- Это дело каждого человека, который любит свободу, - провозгласил Дуглас, однако сделал руками умиротворяющий жест: он и рабовладельцы говорили на разных языках.

- Как вы пали в плен? – Задал он свой следующий вопрос.

Один из тех, кто не был ранен, ответил:

- Трое янки одновременно крикнули мне, шоб я бросил свое ружжо. И тут я смекнул, шо это чертовски хорошая идея.

- Ну, а ты? – Спросил Дуглас еще у одного.

- Ты точно хочешь знать, ниггер? – Перепросил солдат с забинтованной головой. – Cижу я, значица, под кустом со спущенными штанами, дела свои делаю, а тут этот курвин сын в синем мундире, итить его наперекосяк, как заорет мне: а ну, грит, руки до верху тяни, а то, грит, в сраке еще одну дырку проделаю. Ну, я руки до верху задрал, - он одарил Дугласа кислой улыбкой. – И глянь-ка, шо мне это дало: все одно во мне дырку для сраки просверлили.

От этих слов заржали не только остальные пленники-конфедераты, но и их конвоиры. Дуглас отступил и поковылял прочь, преследуемый веселым улюлюканьем мятежников. Вскоре он остановился, чтобы нацарапать у себя в блокноте:

«И сейчас, как и задолго до нынешнего времени, они остаются невежественными, неотесанными, абсолютно безразличными к настроениям тех, кто живет с ними в одной стране, к доводам элементарной человеческой справедливости.

Только животное начало, подобно звериному упрямству – комичность ситуации как раз и состоит в том, что они приписывают такие качества порабощенным ими неграм – дает им возможность упорствовать в защите своего постыдного курса».

Перечитав написанное еще раз, он подумал, что вряд ли был полностью объективен.

- Ну и что? – Пробормотал он, положил блокнот в карман и побрел на юго-запад.

ГЛАВА 12

Генерал Томас Джексон, наконец, оторвал свой взгляд от карты.

- Они бросают в эту атаку все, что у них есть, - заметил он. – Можем ли мы сократить наши войска в Луисвилле, чтобы составить ядро войск, что развертываются нами против их флангового маневра, из закаленных в боях ветеранов?

- Думаю, что да, сэр, - ответил генерал-майор Портер Александер. – Они активизировали свои действия в городе, но у их войск уже нет того напора и духа, каковой присутствовал в начале боев за город. Они уже знают, что добьются малого, а заплатят за это дорогую цену. Найдется совсем немного людей, которые при таких обстоятельствах будут выкладываться до последнего.

- Любой, кто не выкладывается до последнего при любых обстоятельствах, заслуживает самого сурового отношения к себе со стороны своих командиров, - проговорил Джексон. – старый римский обычай децимации в таких случаях пригодился бы весьма.

- Я бы не заходил так далеко, сэр, - ответил Александер, стараясь превратить все это в шуткую

- Я бы зашел, - сказал Джексон, который не видел в своих словах ничего смешного.

Он поднял над головой руку, показывая, что не закончил.

- Вернемся, однако, к нашим баранам. Генерал, что вы можете противопоставить артиллерии янки? Их орудия серьезно препятствуют нашим усилиям, направленным на переброску войск для обороны против их атаки с востока.

- У них больше пушек, чем у нас, - сожалением в голосе проговорил Эдвард Портер Александр. – Часть их они сняли с луисвиллского фронта именно с той целью, которую вы назвали – затруднить нам переброску солдат. Хорошо, что вы предусмотрительно распорядились соорудить так много линий траншей вокруг города еще до того, как янки ударили нам во фланг. Если бы нам пришлось бы копать их под огнем наступающих янки, то тогда наши неприятности были бы гораздо большими, нежели сейчас.

- Это еще раз демонстрирует правоту моей точки зрения, которую я неоднократно отстаивал на встречах с президентом Лонгстритом, - сказал Джексон, - а именно, тот факт, что владение рабами, которых мы в случае потребности можем привлекать к тяжелым работам, предоставляет нам важное военное преимущество.