- Sic semper tyrannis!

- Таков удел тиранов, - эхом откликнулся майор Ван Нюйс. – Хорошо сказано! Но знаете что, мистер Дуглас? Ведь эти слова являются девизом Конфедератского штата Вирджиния77.

- О, они всегда великолепно умели брать высокую морализаторскую ноту, - ответил Дуглас. – Высокое морализаторство им ничего не стоит. Жить же по его принципам – это совсем иная история.

Ван-Нюйс даже не попытался оспорить это суждение. Он помахал в воздухе саблей, чтобы привлечь к себе внимание подчиненных – наверное, на нынешней войне, на которой господствовали казнозарядные винтовки и артиллерия, это было единственное применение для сабли. Процесс выгрузки с баржи совершенно перемешал ряды солдат. Офицеры, сержанты и капралы, орали, словно сумасшедшие, пытаясь привести скучившиеся на берегу толпы в синих мундирах хоть в какое-то подобие строя, в котором можно было двинуться на врага.

Несколько пуль со свистом прорезали воздух, и как только 6-й Нью-йоркский полк начал свое выдвижение согласно плану флангового охвата Луисвилла, с ужасным воплем рухнул на землю один из солдат, схватившись за живот, воя и зовя свою мать и кого-то по имени Энни. Сестру? Возлюбленную? Дуглас опасался, что кем бы она ни была, ей более уже не доведется снова встретиться со своим юным героем. Он также надеялся, что его Анна еще увидит его.

Когда же колонна двинулась в путь, чернокожий журналист вдруг обнаружил, что даже при всем желании шестидесятилетнему мужчине, как он, трудно угнаться за парнями втрое моложе его. Тем не менее, он прилагал все усилия, ковыляя вслед, стараясь не упустить из виду хвост колонны.

Тяжело дыша, он пробормотал:

- Чем быстрее они движутся, тем больше мне это нравится.

Если солдаты 6-го Нью-йоркского полка и всех других полков, брошенных в бой, двигались так быстро, это означало, что обороняющиеся конфедераты не могли их сдержать. Никто из тех, кто наступал в самом Луисвилле, быстро не продвигался.

Впереди разорвались два снаряда. В воздух подбросило человека – его безвольное тело, в котором, казалось, отсутствовали все кости, напомнило о тряпичной кукле, отброшенной в сторону девчонкой, которой надоело с ней играться. Других взрывной волной просто повалило, словно кегли. Были и третьи, которые орали, когда осколки снарядов секли их податливую плоть.

- Вперед, ребята. Держать шаг. Вперед! – Кричал майор Ван-Нюйс. – Нельзя играть в эту игру, не внеся небольшую плату за участие. Поверьте, чего бы это нам ни стоило, мятежники заплатят больше.

6-й Нью-йоркский полк снова разразился криками «ура!». Ван-Нюйс начал отдавать команды, перестраивая полк в боевой порядок уступом, что свидетельствовало не только о том, что они не только вступили в зону боевых действий, но и о том, что цена, которую они собирались заплатить, должна была стать отнюдь не маленькой. Какова же была цена, которую заплатят конфедераты, оставалось лишь гадать.

Одно было совершенно ясно: КША не оказывали наступлению в этом направлении такого же сопротивления, как прямой атаке в самом Луисвилле. Об этом говорил сам факт того, что войска США продвигались все дальше и дальше, и даже не пытались окапываться, чтобы уберечься от губительного конфедератского огня. Дуглас надеялся, что это означало, что мятежники бросили все имеющиеся у них силы, чтобы сдержать продвижение войск США в самом Луисвилле, и у них уже не оставалось резервов, чтобы обороняться где-либо еще.

Сельская местность, по которой продвигался 6-й Нью-йоркский, была живописна: дубовые и вязовые рощицы разделяли фермы. Спустя мгновение Дуглас изменил свое первое впечатление: местность была живописной еще недавно и однажды снова станет не менее живописной. Война быстро делала свое дело, уродуя все, до чего успевала только дотянуться.