Паровой двигатель, расположенный на корме баржи начал шипеть, как огромное змеиное гнездо.

- Поехали, ребятишки! – проорал майор Элджернон Ван-Нюйс, командовавший той частью 7-го Нью-йоркского добровольческого пехотного полка, которая сбилась в плотные массы на борту этого неуклюжего, уродливого судна. Солдаты ответили радостными криками, что заставило Дугласа подумать о том, были ли они настолько храбры или настолько наивны.

Какие бы звуки не издавал двигатель, сама баржа явно никуда не торопилась. Неторопливо, она отчалила от пристани и, раскачиваясь с борта на борт, поползла через Огайо к кентуккскому берегу среди множества других лодок и барж, усыпавших поверхность реки. Снаряды с конфедератского берега не заставили себя ждать, пеня водную гладь разрывами то тут, то там.

- Нас надули, - прокричал кто-то вблизи Дугласа. – Они ж сказали, что размолотят эти пушки мятежников к чертовой бабушке! Нам врали, врали! – Детская обида в голосе звучала даже несколько комично.

Один из друзей говорившего, юноша, взгляды на жизнь которого были несколько более реалистичны, ответил ему:

- Скорее всего, они говорили то же самое и тем парням, которые форсировали Огайо в первый раз. Как думаешь, они оказались правы, а, Нэд?

Нэд ничего не ответил: близкий разрыв снаряда взметнул воду у борта баржи и окатил всех, находившихся поблизости фонтанами воды, которая, отхлынув, оставила после себя толпы мокрых, матерящихся людей, пытающихся выжать свою одежду.

Дуглас с некоторым запозданием решил, что представившийся случай, наверное, располагал к тому, чтобы он избежал критики за свой наряд, несмотря на то, что он не носил галстука и воротника-стойки.

Как все же медленно приближался берег Кентукки! Ему казалось, что он уже находится на барже неимоверно долго, и что каждая пушка в Конфедеративных Штатах Америки целится в него и только в него. Его логика, которой он так гордился, говорила, что такое невозможно: прошли считанные минуты с того момента, как они отчалили от пристани на северном берегу, но от свистящей в воздухе смерти весь рационализм съеживался, а время растягивалось как масляная конфета во рту.

- Как только причалим, вам придется пошевеливаться, - громко проговорил майор Ван-Нюйс, являвший собой образец спокойствия, как будто его солдаты через несколько минут должны были начать занятия на плацу, а не вступать в бой на вражеской территории. – Формируем колонны по четыре и выдвигаемся колонной на юго-запад до тех пор, пока не натолкнемся на неприятеля. После чего мы разворачиваемся в рассыпной строй и отбрасываем его. Нашим криком будет6 «Месть!».

После этих слов его солдаты снова разразились радостными криками. Среди них было только несколько человек, достаточно взрослых, чтобы помнить Войну за Отделение, но шрамы оставленные тем поражением, глубоко въелись в сознание нации – даже молодые солдаты знали, почему они хотят мести. Дуглас предпочел бы для боевого клича слово «Свобода!» или, возможно, «Справедливость!», но и «Месть!» годилась вполне.

«Королева Огайо» села на грунт гораздо более резко, чем десантная баржа. Правда, пароход в момент столкновения с берегом шел на гораздо большей скорости. Крича во все горло, солдаты 6-го Нью-йоркского полка хлынули с баржи на берег. Этот людской поток потащил за собой и Дугласа. Чернокожий журналист считал, что ему повезло, что при этом его не сбили и не затоптали.

- Прочь с дороги, чертов старый ниггер, - проорал кто-то ему прямо в ухо.

Солдат, впрочем, кем бы он ни был, был раздражен на него не потому, что он – негр, а просто потому, что он был препятствием на его пути. Тем не мене, какова бы ни была причина, Дуглас не мог ничего поделать. Он мог управлять своим движением не более, чем кусочек древесной коры, подхваченный течением Миссури.

А затем, неожиданно, он оказался вне потока и осознал, что илистая земля, на которой он сейчас стоит, была не просто илистой землей, но илистой землей Кентукки, землей Конфедеративных Штатов Америки.