- Мы можем. Конечно. И я об этом также говорил, - ответил Линкольн. – Но будем ли мы? Или те, в чьих руках находится сейчас капитал, будут искать способы нажиться еще больше? Очень напоминает то, как дует ветер. И ветер гонит огонь впереди себя.

Рузвельт удивил его снова – на этот раз кивком головы.

- Самыми эффективными революционерами сейчас являются те реакционеры, которые не видят и никогда не признают того факта, что существует необходимость в переменах.

- Вам следует быть поосторожней в высказываниях, полковник Рузвельт, а то люди назовут вас социалистом-марксистом, - пошутил Линкольн.

- Ни в коем случае, сэр, ни в коем случае, - ответил юный и порывистый офицер. – вы верите, что ущерб, нанесенный нашей политической системе… - приму ваши слова на веру и скажу: практически непоправим. А по-моему, все наоборот: политическая система Соединенных Штатов имеет способность к совершенствованию, и решительные действия граждан как избирателей, и правительства как их посредника, могут обеспечить как блага, которые дарует свобода, так и процветание и капитала, и труда.

- Я много встречал людей, которые исповедуют взгляды, подобные вашим, - проговорил Линкольн, - но никогда не встречал таких, кто выражал их с такой убежденностью. Большинство из них, прошу прощения, витали в облаках.

- Но не я, клянусь Небесами! – Воскликнул Теодор Рузвельт.

- Как бы мне хотелось верить в то, что вы окажетесь правы, - сказал Линкольн, - ибо для того, чтобы произвести реформы в том виде, как вы предлагаете, нужно, чтобы страну возглавил человек с поистине титанической энергией, а таковых я не вижу на горизонте. Все, что я вижу - это миллионы рабочих, которые день ото дня становятся все голоднее и отчаиваются все более. А теперь, прошу прощения, полковник, вот еще один джентльмен желает поговорить со мной…

Рузвельт отошел, но Линкольн успел услышать, как тот снова пробормотал:

- Пустая болтовня!

А затем бывшего президента начал поздравлять еще один сторонник, и он позабыл о юном кавалерийском полковнике.

Как страстно мечтал Фредерик Дуглас оказаться сейчас у себя дома, в Рочестере. А так, практически только его собственная гордость и упрямство заставляли его оставаться здесь: ведь возвратиться домой означало признать свое поражение – не только перед теми, кто читал его репортажи с луисвилльского фронта, но – что было еще важней – перед самим собой.

Как только он выбрался из экипажа, который подготовил ему капитан Ричардсон, и направился к недавно построенным пристаням в нескольких милях к востоку от Луисвилла, он уже знал, что поражение ждет его, хочет он признавать это или нет. Капитан Ричардсон все это время был сама любезность, что, привело Дугласа к убеждению, что тот очень надеется, что его убьют на передовой. Каждый раз, когда Дуглас пересекал Огайо и ступал на землю Кентукки, шанс на то, что его убьют, все возрастал, и чернокожий журналист знал об этом. И тем не менее, он продолжал свои путешествия на тот берег всякий раз, когда такая возможность предоставлялась.

Соединенные Штаты теперь удерживали на южном берегу реки два плацдарма – один непосредственно в разрушенном Луисвилле, а другой, тянущийся к городу с востока. Форма этого, второго, выступа, к сожалению, была обманчива: фронт за последние несколько дней продвинулся всего на пару фарлонгов82. Надежда на то, что с помощью флангового маневра удастся вытеснить конфедератов из Луисвилла, практически умерла. А с ней умерло большое количество молодых людей в синих мундирах.

Конфедератская артиллерия усиленно обстреливала позиции армии США к востоку от Луисвилла. Этот плацдарм был гораздо больше плацдарма в самом городе и мятежники на нем были оттеснены за пределы досягаемости орудий на северном берегу реки, в Индиане.