К нынешнему времени он уже столько раз бывал на позициях 6-го нью-йоркского полка, что солдаты в окопах уже давно привыкли к его присутствию. Один из солдат изобразил, что проверяет по нему свои часы, другой крикнул:

- Как твои дела этим утром, дядя?

Чернокожий журналист на это приветствие лишь кивнул и не более: прозвище «дядя» в его системе координат стояло где-то посередине между вежливостью и оскорблением.

Другой солдат, свистнул, помахал рукой и крикнул:

- Доброе утро, Фред!

- И вам, капрал, - ответил Дуглас, чувствуя, как его лицо на этот раз непроизвольно растягивается в широкой улыбке. Белому, назвавшему его Фредом, возможно, не хватало чувства формальности, но у него также было меньше предрассудков. Дуглас считал такой обмен приемлемым.

Сейчас он был уже почти у передовой, в зоне, где ровные поля Кентукки избороздили траншеи - словно шрамы от кнута на спине – и в этот момент какой-то суровый тип из военной полиции окликнул его:

- Кто ты такой, черт побери, и что ты тут делаешь?

- Вы разве не узнаете Джефферсона Дэвиса собственной персоной? – Вопросил Дуглас, но шутка пропала втуне – этот военный полицейский, как и большинство его коллег, не имел абсолютно никакого чувства юмора.

Дуглас вытащил из кармана письмо от капитана Оливера Ричардсона, и солдат медленно прочитал его, шевеля губами. Наконец, неохотно, он вернул его журналисту и отошел в сторону.

Уже непосредственно в самих траншеях солдаты 6-го нью-йоркского полка приветствовали его, как старого знакомого.

- Тебе известно, что ты дурной, старый пень? – Сказал один из них вместо приветствия. – Мы обязаны здесь находиться, а ты – нет, но ты все равно приходишь.

- Он считает, что мы убережем его, Аарон – вот в чем штука, - проговорил другой солдат. – Глянь-ка, он даже не носит больше при себе свой шестизарядник.

- Как вы сами говорите, я среди героев, - ответил Дуглас, улыбаясь мужчине в синем мундире, и тот вместе со своими друзьями заулюлюкали и засвистели. Многие из них действительно были героями, но они совершенно спокойно относились к своему героизму, как будто упоминание о нем, раздражало их. Дуглас перестал носить револьвер, как только линия фронта стабилизировалась, больше не считая, что он понадобится ему для самозащиты. Вместо «кольта» он достал из кармана блокнот.

- И что произошло здесь со дня моего последнего посещения?

- Устроили вчера днем налет на траншеи мятежников, - гордо ответил Аарон. – Кокнули двух-трех, да еще пару дюжин пленных взяли, а у нас толечко один раненый.

- Великолепно! – Прокомментировал Дуглас и сделал запись у себя в блокноте. Внутри него все, правда, содрогалось. Дело все-таки дошло до малочисленных рейдов и контррейдов, которые могли сдвинуть фронт на несколько ярдов туда или сюда, но которые не абсолютно не оказывали никакого влияния на вопрос относительно того, когда удастся Армии Огайо выбить конфедератов из Луисвилла, и удастся ли ей это вообще.

Дуглас слушал возбужденные рассказы добровольцев о рейде. Они все еще находились под впечатлением от сделанного, потому что им удалось кое-что совершить в этом маленьком эпизоде войны, и поэтому они считали, что и война в целом идет хорошо. Дугласу очень не хотелось разубеждать их в обратном, даже если бы они захотели его послушать. Он продолжил свой путь до передовой траншеи, зная, что там он найдет полковника Элджернона Ван Нюйса.

И, конечно же, Ван Нюйс был там – присев на корточки у небольшого костерка он поглощал сухари и ожидал, когда вскипит его кофе.

- А, мистер Дуглас, вы снова у нас, - поприветствовал его командир полка. Его коленные суставы щелкнули, когда он выпрямился. – За это будете моим козлом отпущения.