- А, мистер Дуглас, вы снова у нас, - поприветствовал его командир полка. Его коленные суставы щелкнули, когда он выпрямился. – За это будете моим козлом отпущения. Вот вам в качестве наказания: будете жевать сухари вместе со мной.

С этими словами он протянул Дугласу толстую, бледного цвета галету.

- Почему вы меня так ненавидите? – Спросил Дуглас, чем рассмешил полковника Ван Нюйса.

Он осторожно попробовал откусить. Будучи свежими, сухари были довольно вкусны, но, судя по тому, как этот сопротивлялся зубам журналиста, можно было сделать предположение, что он провалялся на складе еще со времен Войны за Отделение. После того, как ему все же удалось проглотить сухарь, Дуглас все же смог задать свой вопрос:

- Истинны ли те слухи, что дошли до меня, по поводу того, что вы щелкнули мятежников по носу?

- Именно, что щелчок по носу, - с кислой усмешкой на губах ответствовал Ван Нюйс. – Маленький такое щелчочек. - Полковник прекрасно знал, что вовсе не это планировалось Орландо Уилкоксом, когда он задумывал свой фланговый маневр. – Сегодня, завтра, через день, полагаю, мятежники попытаются в ответ щелкнуть по носу нас. Это все очень напоминает перетягивание каната.

- Вот даже как, - протянул Дуглас, и полковник снова рассмеялся.

Ван Нюйс нагнулся, чтобы присмотреть за кофе, и, словно в подтверждение только что сказанных им слов, конфедератская артиллерия открыла огонь по позициям 6-го нью-йоркского полка. Вот теперь Дуглас мигом распластался на земле – эти снаряды рвались намного ближе, чем на расстоянии в несколько сотен ярдов. Осколки, шипя словно рассерженные змеи, прорезали воздух над ним.

Сквозь грохот взрывов прорезался треск винтовочной пальбы.

- Все – на стрелковые ступени! – Проорал полковник Ван Нюйс. – Они идут! Зададим жару этим сукиным сынам!

Мгновение спустя он издал нечленораздельный крик и, крутнувшись, рухнул обратно в траншею. Сказать что-либо он просто не мог: пуля раздробила ему нижнюю челюсть, оторвала подбородок, превратив низ лица в кровавое месиво. Он булькал что-то невразумительное, пытаясь что-то сказать Дугласу. Возможно, что-то на манер: «Я же вам говорил», но это могло быть также: «Передайте моей жене, что я люблю ее» или что-то еще. Затем его глаза закатились, и он нырнул в милосердное забытье, источая кровь на дно траншеи. Дуглас боялся, что полковник может уже никогда не очнуться. С таким ранением вечный сон, должно быть, стал бы высшим милосердием.

Пронзительный и высокий боевой клич мятежников пронесся над полосой ничейно земли между траншеями армий КША и США.

- Подкрепления! – Прокричал Дуглас. – Нам здесь нужны подкрепления!

Но подкрепления не подошли: конфедераты очень умно отсекли артиллерийским огнем фланги и тыл траншей, которые они выбрали для своей атаки. Всякий, кто пытался преодолеть эту завесу, с большой вероятностью оказался бы убит или ранен.

Солдат в нескольких футах от Дугласа выстрелил из своего «спрингфилда». Один из кричащих мятежников по ту сторону окопа захлебнулся криком совсем другого рода, но пока солдат в синем мундире пытался зарядить в патронник новый патрон, конфедератская пуля угодила ему в голову. В отличие от Элджернона Ван Нюйса, этот бедолага даже не успел ничего понять. Он рухнул на землю уже мертвый. Винтовка выпала из его рук практически под ноги Фредерику Дугласу.

Он схватил винтовку, сожалея, что это не карабин, чей более короткий ствол позволил бы ему с большей легкостью развернуть винтовку другой стороной, чтобы выпустить себе мозги. Но вся его решимость избежать конфедератского плена пропала втуне, ибо тотчас сверху ему на спину запрыгнул конфедерат в грязном ореховом мундире. Боль пронзила его – сломанное ребро? Он не знал, да и времени думать у него не осталось.

- Давай, ниггер! – проорал мятежник.