|
В тоне адъютанта, когда он докладывал о смерти полковника Ван Нюйса, действительно звучало сожаление – поэтому Шлиффен сомневался, что полковник был тем самым врагом, если вообще таковой враг существовал. Он лично не хотел бы, чтобы в его штабе присутствовал офицер, злорадствующий по поводу смерти своего товарища по оружию. По начинающимся признакам гнева на круглом лице Уилкокса можно было судить, что командующий Армией Огайо чувствовал то же самое.
- Сэр, - наконец, проговорил капитан Ричардсон, - вы должны знать, что Фредерик Дуглас сделал 6-й нью-йоркский полк своими любимчиками, а также использовал его в качестве своего излюбленного конька, которого оседлывал всякий раз, когда жаловался на то, как вы ведете кампанию. Сегодня он был вместе с ними – я лично дал ему письмо, позволяющее ему пересечь этим утром реку. И, согласно сообщениям, которые у меня имеются, сэр, он был среди тех пленных, которых захватили в рейде конфедераты. - Ох! – Невольно выдохнул Шлиффен Его мнение о капитане Ричардсоне самую чуточку улучшилось: нелюбовь к репортеру вплоть до радости по поводу его несчастья была намного меньшим грехом, чем подобная же нелюбовь по отношению к коллеге офицеру. А Ричардсон не делал секрета из своей неприязни к Дугласу, хотя Шлиффен не мог уразуметь, что такого сделал Дуглас, помимо того, что он был негром, могло породить подобную неприязнь. - Боже Всеблагий! – Воскликнул Уилкокс, сразу ухватив суть, которая ускользнула от немецкого офицера. – Дуглас всегда был занозой в задах рабовладельцев – задолго даже до Войны за Отделение. Что же теперь конфедераты сделают с бедолагой, коль ему не посчастливилось попасть им в руки? - Не знаю, сэр, но готов биться об заклад, что – ничего хорошего, - да, в голосе Ричардсона чувствовалась радость по поводу несчастья Дугласа. Английскому языку не хватало слова «Schadenfreude»84, но это отнюдь не означало, что в нем не существовало такого понятия. - Но разве его штатус гражданского лица не защищает его от дурного обращения? – Спросил Шлиффен. - Конфедеративные Штаты крайне редко считают нужным обращать внимание на какие бы то ни было гражданские права чернокожих, - ответил Уилкокс. - Если хотите знать мое мнение, сэр, то они в этом абсолютно правы, - проговорил Ричардсон. – Если бы не эти ниггеры, то Эйб Линкольн никогда не был бы избран президентом, а раз так, то никакой бы Войны за Отделение не было. И поражения в ней. - Каким образом второе утверждение вытекает из первого? – Спросил Шлиффен. Ричардсон вместо ответа лишь бросил на него полный злобы взгляд, вследствие чего немецкий атташе вдруг осознал, что был менее, чем дипломатичен. Однако, он отнюдь не расстроился. Пробелы в логике всегда огорчали его, и он отвергал нелогичное мышление с той же легкостью, как дышал. - Чрезвычайно неприятно, - проговорил Орландо Уилкокс. – Это все действительно чрезвычайно неприятно. Я помолюсь за безопасность Дугласа и его последующее освобождение, хотя, боюсь, его освобождение кажется маловероятным. - Я тоже помолюсь, - вставил Ричардсон. – Моей молитвой будет: «Да смилостивится Господь над его душою» И неприятно рассмеялся. - Довольно, капитан! - Резким тоном проговорил Уилкокс – Такого тона в голосе генерала Альфред фон Шлиффен давненько не слыхал. Германский атташе нахмурился, пытаясь понять, что было оскорбительного в молитве Ричардсона, и, видя его явное затруднение, генерал Уилкокс пояснил: - Полковник, эти слова произносит судья в американском суде после того, как приговаривает заключенного к смертной казни. - Ach, so85, - пробормотал Шлиффен. Чистосердечная молитва о божьем милосердии была понятна – прочитать такую молитву было очень по-христиански, но вот молитва за человека, приговоренного к смерти была совсем другим делом, и Уилкокс был совершенно прав, осадив своего адъютанта. |
