Под погрузкой у пристани стояла еще одна баржа – одна из многих, которые постоянно загружались на этом берегу и выгружали солдат на том, швыряя их в топку войны против земляных укреплений мятежников, их винтовок и орудий. Немногие из этих солдат загружались на том берегу, чтобы проделать обратный путь – эти вопили от боли, другие оставались в Кентукки и продолжали воевать, но вперед продвинуться не могли, а третьи оставались навечно лежать в кентуккской земле – похороненные или нет.

Иногда Дугласу стоило огромного труда убедить солдат в том, что у него есть право пересекать реку. На этот раз, правда, таких трудностей у него не возникло. Еще не успев вынуть из кармана письмо капитана Ричардсона, дающее ему разрешение переправиться на ту сторону, один из членов экипажа, обслуживающих машину баржи, помахал ему рукой и прокричал:

- Получил недавно письмецо от кузины, дык она говорить, что ей оченно нравится, как вы пишете про войну.

- Очень приятно такое услышать, - ответил чернокожий журналист, всходя по сходням на баржу и думая при этом, что, будь он белым, солдат обязательно назвал бы его мистером Дугласом. Очень немногие белые могли перешагнуть через себя и назвать негра мистером. Но акцентировать внимание на таком упущении было гораздо труднее, чем в случае, если бы он стал объектом оскорбления. Дуглас поэтому промолчал, утешая себя той мыслью, что он мог и ошибиться.

Самое интересное заключалось в том, что как только один белый признал в нем ровню или почти ровню, остальные стали относиться к нему так же. Он наблюдал такое поведение и ранее. Люди в этом отношении часто напоминали ему овец. Вот если бы тот парень стал бы насмехаться над ним, называть его ниггером, то и остальные солдаты на барже, скорее всего, последовали бы его примеру.

Артиллерия США на кентуккском берегу выплюнули дым и огонь, пытаясь вывести из действия своих конфедератских визави. Рядом с батареей лежали рядами раненные, которые отправятся обратно в Индиану, как только разгрузится баржа. Некоторые вопили от боли, другие стонали, а третьи лежали неподвижно, слишком погруженные в свои страдания, чтобы жаловаться. Как и солдаты, которые направлялись на передовую, он отвел свои глаза от этого кровавого свидетельства того, что творит с людьми война.

Он не сопровождал свежие войска до предназначенных им позиций, а вместо этого, он направился к позициям солдат 6-го нью-йоркского полка. Им удалось прорвать конефедератские оборонительные линии конфедератов лучше всех остальных соединений армии США и вплотную приблизиться к предместьям Луисвилла – лишь чуточку им не хватило, чтобы ворваться в город, как предполагал генерал Уилкокс: только отчаянная контратака полка мятежников, ведомого лейтенантом, как говаривали некоторые, хотя Дуглас и не верил этим слухам, отбросила их назад и позволила войскам КША подвести к месту прорыва свежие силы и укрепиться.

Несколько конфедератских снарядов с визгом свалились с небес и разорвались всего в нескольких сотнях ярдов от него – он даже не обратил на взрывы никакого внимания. Еще до начала битвы от взрывов снарядов он мигом в панике вжался бы землю, ища любую выемку в земле, чтобы спрятаться в ней, а сейчас он даже сам начинал удивляться, насколько спокойно он стал относиться к взрывам снарядов.

Ближе к передовой, он замедлил уже свое продвижение, но продолжал продвигаться с неизменной скоростью, как ползущий под гору паровоз. Это сравнение даже заставило его улыбнуться. Одышка от такого долгого марша уже мучила его меньше, чем прежде – когда он только начинал свои визиты на передовую, и легкие работали намного лучше, чем на протяжении всех последних лет.