Вздохнув, он как-то неожиданно ссутулился и обмяк.

- Президент Лонгстрит – действительно умный политик, - согласился Джексон, окидывая Дугласа внимательным взглядом, - а вы, сэр, - сэр, как иначе? – ведь приказ был: «со всем должным уважением», - если я, конечно же, не ошибаюсь совершенно, некоторым образом расстроены тем обстоятельством, что вам так и не удастся стать мучеником.

- Не могу ничего возразить на подобное обвинение, - ответил Дуглас, - но я был бы лжецом, если бы сказал, что не рад тому, что останусь в живых, и даже более того – что мне будет возвращена свобода. Живя более двадцати лет без свободы, я научился ценить ее.

- Завтра на рассвете я пошлю офицера под белым флагом для того, чтобы организовать ваше возвращение в Соединенные Штаты, - проговорил Джексон. – Я откладываю все на завтра только потому, что белый флаг в ночи могут и не распознать, а я совершенно не собираюсь рисковать своими людьми.

- Я понимаю, - Дуглас обратил взор своих темных, умных глаз на Джексона. – Скажите мне, генерал, как бы вы поступили со мной, не будь этих инструкций от президента Лонгстрита?

- Поскольку я не знал, что с вами делать, я и запросил указанные инструкции, - ответил Джексон.

Ответ был уклончив, и он прекрасно это понимал, но, к его облегчению, Фредерик Дуглас допытываться не стал.

Мексиканское солнце безжалостно жгло Кананею. Но, как только эта мысль посетила Джеба Стюарта, он отмел ее прочь. Сонора теперь была частью КША, а значит ее безжалостно жгло конфедератское солнце. В центре городишки повисли на флагштоке неподвижной тряпкой «Звезды и перекладины». Палатки конфедератской армии и их союзников-апачей намного превышали числом убогие глинобитные лачуги, из которых состояло это поселение.

Вдали, в пустыне, мерцали и переливались миражи, обещая обманчивую воду. Стюарт знал, что никакой воды там нет, но миражи всегда казались настолько убедительными. Сколько раз бывало, когда мучимый жаждой человек, никогда прежде не сталкивавшийся с этим атмосферным явлением, преследовал в пустыне миражи до тех пор, пока не падал наземь бездыханный или не осознавал свою ошибку. Как и блуждающие огоньки, миражи все время удалялись от преследователя, оставляя ему в удел горечь и разочарование.

Позади раздались шаги – это пришел поприветствовать своего командира майор Горацио Селлерз.

- Доброе утро, сэр.

- Ммм? Ох, доброе утро, майор, - немного смущенно ответил Стюарт. – Простите, я наблюдал за миражами и абсолютно ушел в себя, и если бы вы не подошли сейчас, то через час-другой канюки уже бы облепили меня со всех сторон.

- Действительно, сэр? – Селлерз выглядел удивленным. – А я бы подумал, что вы размышляете о своем сыне.

- Вы имеет в виду капитана Стюарта? – Командующий войсками Департамента Транс-Миссисипи улыбнулся. – Если он не самый младший капитан в истории конфедератской армии, я бы был несказанно удивлен. Чему я должен завидовать, то в его возрасте я еще даже не поступил в Вест-Пойнт, а уж о фронтовых повышениях еще и мечтать не смел.

- Войне свойственно ускорять процессы, которые протекают без нее очень медленно, - ответил адъютанта Стюарта, и в этот момент выражение на лице Селлерза стало таким, словно он проглотил лимон. Даже не оглядываясь, по одному выражению этого лица, Стюарт понял, что происходит.

И конечно же, неслышной, крадущейся походкой, к двум конфедератским офицерам подошли Джеронимо и Чаппо. Их мягкие мокасины были намного лучше приспособлены для неслышного передвижения, нежели армейские сапоги, в которые были обуты Стюарт и Селлерз.