- То, о чем он говорил, к вам не имеет отношения, - ответил он, что, собственно говоря, не было всей правдой, но, по крайней мере, убережет ситуацию от дальнейшего нагнетания. – Он пригласил меня и еще нескольких наших офицеров на бал, что состоится в городе сегодня вечером.

- А! – Произнес Джеронимо, когда ему перевели ответ Стюарта. Он определенно знал, что означает слово «бал», и с чем оно связано. – Мескаль. – В голосе индейца просквозили нотки жгучей тоски. Он облизнул языком губы. Стюарт не вполне поверил словам алькальда о том, что апачи часто приходили в город, влекомые жаждой алкоголя, как мотыльки на свет и, упившись до бесчувствия, давали себя резать – слушком уж хладнокровны были для этого воины, которых он видел в бою. Теперь же он понял, что алькальд не говорил ничего, кроме правды.

Объяснение генерала, казалось, удовлетворило старого знахаря и его сына. К величайшему облегчению Стюарта они не собирались напрашиваться ему в компанию на бал. Командующему Трансмиссисипским округом, однако, не потребовалось особых усилий, чтобы найти энтузиастов пышных празднований среди своих офицеров. Те, кто был высокого мнения о местных синьоритах, горели желанием потанцевать и выпить вместе с ними, ну, а те, что он них был невысокого мнения, горели еще б́ольшим желанием встретиться с ними.

В назначенный час Стюарт привел группу офицеров на главную площадь Кананеи. Оркестрик, состоящий из двух барабанов, двух скрипок и аккордеона, поприветствовал их визгливым, пиликающим пассажем из некоей мелодии, сыгранной в размере три четверти, которая явно отличалась от того, что они только что играли. Стюарт не без труда узнал в мелодии «Дикси». Это был своего рода комплимент вновь прибывшим.Как и жаренная свинина под красным, несомненно, жгучим соусом.

Как и стакан мескаля, который сунул в руку Стюарта сеньор Салазар. В руке алькальд держал точно такой же стакан. Он поднял его и провозгласил на английском и испанском языках:

- За Конфедеративные Штаты Америки! – И осушил стакан одним махом.

Стюарту пришлось последовать его примеру. В желудке его словно разорвался снаряд, окружающие предметы раздвоились в глазах, с ушах раздался колокольный звон. Смутно он, однако, осознавал, что ему нужно произнести ответный тост. Ему стало интересно, сможет ли он вообще произнести хоть одно слово, но долг обязывал его сделать над собой усилие.

- За Сонору и Кананею, - внезапно осипшим голосом проговорил он, но его вряд ли кто-либо услышал на расстоянии дальше, чем шесть дюймов от него.

Он попытался произнести фразу еще раз, и на этот раз был услышан. Кананейцы разразились аплодисментами. Стюарт допил мескаль, который еще оставался в стакане. Сам факт, что после этого он не упал, доказал еще раз, что сделан он из крепкого материала.

- Ваш стакан пуст, - с сочувствием в голосе проговорил Салазар и наполнил стакан из глиняного кувшина. Стюарт уставился на него остекленевшим взглядом – мескаль, казалось, совсем не брал алькальда.

Закуска немного помогла. Соус, в которой купались куски жаренной свинины, по пряности оправдывал свой запах. В животе Стюарта загорелся огонь, который, как казалось, начал свою борьбу с огненной водой. Он откусил хлеба, надеясь, что тот поможет хоть как-то абсорбировать содержимое второго стакана мескаля.

К его сожалению поблизости оказалось несколько сеньорит. Оркестрик выдал нечто, что вполне могло оказаться либо танцевальной мелодией, либо простой импровизацией, но что бы ни представляла собой эта мелодия, люди вокруг начали под нее танцевать. Примерно семеро из восьми были мужчинами, но никого это не волновало. После еще нескольких стаканчиков мескаля, данный вопрос вообще перестал волновать кого-либо.

Примерно в середине кадрили с командиром 5-го кавалерийского полка Стюарт заметил:

- Если бы лошадь танцевала, как это делаете вы, то ее следовало бы пристрелить.