Каждый час он давал своему скакуну несколько минут отдыха, чтобы тот пощипал травку, которая все еще была зеленой. Зеленой она, конечно, будет оставаться не всегда – даже более того, скоро она уже пожухнет: зима в Территории Монтана ранний гость, который задерживается в этих краях надолго. Блейн отверг мирное предложение конфедератов – прекрасно! Но даже несмотря не это, Рузвельту еще не удалось поучаствовать в боевых действиях. И если проклятые британцы так и не начнут действовать, а его приказы не изменятся, то ему так и не придется нюхнуть пороху до следующей весны.

Доехав до речки Мариас, он сунул компас в седельную сумку. В этих местах компас был ему больше не нужен. Он поехал на северо-запад вдоль южного берега реки в поисках брода. Летом вода спадала настолько, что для того, чтобы найти место для переправы, много времени не понадобилось. Пока его конь с плеском перебирался через реку, он не замочил даже сапог. Ни один пароход не мог подняться вверх по Мариас.

- А уж знаю я пароходы, - сказал он коню, - которые могут выпустить на сухое русло бочку пива и разогнаться до пятидесяти миль по пивной пене.

Конь фыркнул. Он не мог понять, что это – ирония или похвала.

Рузвельт вскоре подъехал к северному рукаву Мариаса, называемому Уиллоу.

- Уже почти на месте, - сказал он коню, глядя на солнце, которые закатывалось за пики Скалистых Гор.

Конь на этот раз ничего не ответил – весь день он неутомимо нес своего ездока. Рузвельт потрепал животное по шее:

- Ну все, уже недалеко.

В наступивших сумерках он сбился с пути, объехав от берега реки и едва не проехал мимо лагеря. Ночь была теплая – намного теплее, чем несколько предыдущих ночей – и солдаты оставили костры дотлевать до угольков. Именно свечение тлеющих угольков слева от себя он и заметил за мгновение до того, как ночь прорезал оклик часового:

- Стой! Кто идет?

- Привет, Джонни, - ответил он, узнав голос часового. – Это полковник Рузвельт. Возвращаюсь из Форта-Бентон.

- Полковнику подойти! – Ответил Джонни Ангер, играя по всем правилам устава, хотя по его голосу чувствовалось, что он широко улыбается, и когда Рузвельт медленно подъехал к нему, он свистнул ближайшему от него часовому и крикнул. – Эй, Шон, «старик» вернулся из города.

- Ух ты! – Ответил Шон.

Говорили оба однако, приглушив голоса, чтобы не побеспокоить спящих в штабе полка.

Под ногой хрустнула ветка, и Джонни Ангер материализовался рядом с Рузвельтом буквально из ничего.

- Так точно, сэр, это вы и есть, все в порядке, - сказал он и усмехнулся. – Проезжайте. Проделали путь за один день или растянули на два?

- Выехал сегодня утром, - ответил Рузвельт. – Некогда понапрасну терять время, Джонни. Время – это единственная веешь на всем белом свете, которую вернуть назад никак нельзя.

- Так точно, сэр, - ответил часовой. – Только ежели вы скакали на своем коне цельный день, то ему понадобится больше ухода, чем ежели бы он шел неспешно.

- Я о нем позабочусь, не беспокойся, - усмехнулся Рузвельт и задал часовому еще несколько вопросов по службе.

Когда часовой вновь исчез во тьме, полковник направил коня в лагерь.

Он разворошил угли в одном из костров, подбросил веток, и в свете разгоревшегося пламени вычесал коня и проверил подковы. В одной из них застрял камушек, который он удалил с помощью стального пинцета. Камушек, скорее всего, застрял в подкове не так давно, иначе животное стало прихрамывать на эту ногу.