- Бог предал мадианитян в руки Гедеона, и он же предал британцев в мои руки, - он возвысил голос до крика. – За Господа и за Гедеона!

С данного места полковнику Джорджу Кастеру была прекрасно видна виселица перед стенами Форта-Дуглас, на которой должно было состояться повешение мормонских предателей, но не мог наблюдать за ним из непосредственной близости, как бы страстно того ни желал. Не мог он иначе, поскольку нужно было бдительным взглядом наблюдать за толпой, которая напирала на оградительный фал, протянутый в нескольких сотнях ярдов от виселицы.

- Будьте начеку, ребята, - бросил он расчетам «гатлингов», - если кто-то пересечет заграждение, мы должны будем открыть огонь без предупреждения и без всякой пощады. «Мозгочерпы» об этом знают. Уж лучше им не забыть – мы достаточно часто предупреждали их.

Вообще мормоны были на удивление законопослушной публикой – за исключением тех случаев, когда старейшины церкви сбивали их с пути. Если Джон Тейлор, который до сих пор оставался на свободе, желал получить мучеников в большом количестве, то в данном случае он их запросто мог получить. Верующие скорее бы послушались его указаниям, чем стали бы слушать предостережения со стороны ненавидимой ими армии США.

- Не сомневайтесь, сэр, - проговорил сержант Бакли, и остальные стрелки дружно закивали.

Его расчеты не были в одиночестве. Между «гатлингами» и несколькими пушками, заряженными картечью и направленными на толпу стояли шеренги стрелков. Кастер сожалел, что его «гатлинги» должны были присутствовать именно здесь. Не будь их, он смог бы уделить гораздо больше внимания тому, как мормоны будут получать по заслугам. Однако генерал Поуп именно его прикрепил к этим «кофемолкам», будь они прокляты, так что приходилось выживать из ситуации все возможное.

Его брат, Том полушепотом проговорил:

- Уже ведут, Оти.

И действительно, через ворота в сопровождении караула со «спрингфилдами» наперевес вышли Джордж Кэннон, Орсон Пратт, мормонский апостол по имени Дэниел Уэллс, брат Кэннона, чье христианское имя (если имена мормонов можно было так назвать) Кастер даже не потрудился запомнить, и еще двое лидеров Церкви Святых Последнего Дня рангом помельче. Руки мормонов были связаны за спинами. Джон Поуп в полном парадном облачении замыкал шествие.

Никто из мормонов даже не заколебался перед тем, как подняться на эшафот по тринадцати ступенькам – их шаги прозвучали твердо и уверенно. Каждый из вождей занял свое место у петли, рядом с которой стоял палач с накинутым на голову черным колпаком – Поуп благоразумно решил не давать этой хмурой, молчаливой толпе возможность запомнить лица людей, которые будут приводить в исполнение приговор.

Каждый из палачей предложил своему подопечному колпак без прорезей для глаз. Уэллс, брат Кэннона и еще один из мормонов, чьего имени Кастер не дал себе труда запомнить, согласились надеть их, но Пратт, Джордж Кэннон и еще один незнакомец отказались. Палачи закрепили петли на шеях мормонов.

Голосом, достаточно громким, чтобы Кастер расслышал его, Орсон Пратт обратился к генералу Поупу:

- Дозволено ли мне будет в последний раз сказать своим людям несколько слов? Даю вам торжественную клятву, что слова о примирению, а об ожесточении.

Кастер обратил свой взгляд на задумавшегося Поупа. Тот должен был сказать «нет». Однако Поуп пришел к другому решению.

- Тогда говорите. Но будьте кратки и помните, что ваши люди пострадают, если вы бросите их в пасть безумия.

- Я помню, благодарю вас, - тихим голосом произнес Пратт.

Пахнущий солью ветер трепал его густую белую бороду.

- Братья мои, - прокричал он толпе единоверцев, - сегодня я покидаю вас и ухожу в лучший мир, который еще грядет, и как прощальный мой дар, вот вам мои слова из второй книги Нефия: «О, зачем же тогда, после того, как я видел столько великого, после того, как Господь, из-за любви Своей к детям человеческим, наградил меня такой великой милостью, плачет сердце мое и влачится душа моя в долине печали, и плоть моя распадается, и сила моя ослабевает из-за страданий моих?

Зачем я предаюсь греху из-за плоти моей? Да, зачем я предаюсь искушениям, чтобы дьявол мог вселиться в сердце мое? Нарушить мой покой и сокрушить душу мою? Для чего я зол на врагов моих?

Воспрянь, душа моя! Не унывай больше в согрешениях.