- Если бы верблюд танцевал, как танцуете вы, то его следовало бы пристрелить, - возразил полковник Колхаун Рагглз, который, когда разговор заходил о верблюдах, знал, о чем говорит.

Так как полковник был уже изрядно навеселе, ему потребовалось несколько секунд на то, чтобы вспомнить о субординации, - сэр.

Спустя какое-то время Стюарт решил, что ему нужно передохнуть. Облокотившись на стену из саманного кирпича, он наблюдал за тем, как пляшут его офицеры и кананейцы, когда сеньор Салазар похлопал его по плечу. Теперь уже и алькальд качался на ногах: теперь уже, несмотря на всю свою стойкость к алкоголю, он был пьян даже в большей степени, чем конфедераты. Алкоголь развязал ему язык, и в речи его звучала абсолютная искренность:

- Вы знаете, генерал, эти indios87 возьмут у вас ваши ружья, возьмут ваши пули и уйдут в Сьерра-Мадре, - он указал пальцем на запад, а затем, поправившись, - на восток. – И там они быть bandidos88. Они уйти в горы, они быть bandidos всегда.

- Они могут быть bandidos по отношению к Соединенным Штатам, - ответил Стюарт. – Но они больше не будут bandidos по отношению к вам и вашим людям.

- Может быть, вы правы. Quin sabe?89 – На пьяном лице алькальда заиграла сладенькая и в то же время грустная улыбка. – Но если вы правы – тогда Estados Unidos90 (время от времени английские слова ускользали от него) найдут indios, которые быть bandidos по отношению к нам. В конце концов, все останется, как прежде. Для нас siempre91 все, как и прежде.

Сколько лет несчастий и сколько опрокинутых в глотку стаканов мескаля прозвучало в этом вздохе! Стюарт покачал головой, которая начиналась пульсирующая боль.

- Как прежде уже никогда не будет. Вы в Конфедеративных Штатах Америки. Вас ждет счастливое будущее, и лучше вам в это поверить.

В данный момент алькальда ждала лишь тепленькая кровать. Его глаза закрылись, он осел на стену спиной, а затем шлепнулся на землю. Джеб Стюарт рассмеялся. Однако не прошло и пяти минут он тоже скользнул в объятия Морфея, присоседившись к сеньору Салазару.

- Ну хорошо, полковник, - проговорил Генри Уэлтон, - полагаю, ваше пребывание в Форте-Бентон и в Грейт-Фоллз было приятным.

- Да, сэр. Большое вам спасибо, - ответил Теодор Рузвельт. – По своему приятное. Я даже, если честно, не рассчитывал на это, когда вы приказали мне покинуть свой штаб и явиться сюда.

На лице полковника Уэлтона заиграла хитрая улыбка.

- Когда я вызвал вас сюда, вы думали, что вас здесь ждет одна лишь работа.

- Так точно, сэр, - ответил Рузвельт. – Но это не совсем то, что я имел в виду. Обычные удовольствия Форта-Бентон – и даже Грейт Фоллз - легко перечислить: салуны, танцевальные залы, бани с горячей водой. – Было еще несколько других легко перечисляемых видов удовольствий, но он не стал их называть.

- Горячая вода, о да, - кивнул Генри Уэлтон. – В полевых условиях ее явно не хватает.

Но Рузвельт еще не закончил.

- Как я говорил, сэр, все это обычные удовольствия, заурядные удовольствия. А вот речь Эйба Линкольна – это нечто неожиданное, и, полагаю, я не забуду ее до конца своих дней.

- После того, как он закончил свою речь, вы с ним некоторое время довольно оживленно разговаривали, - заметил Генри Уэлтон. – Вы даже заставили его замолчать и задуматься, как мне сдается. И это в двадцать два года – это просто недопустимо!

- Скоро будет двадцать два, сэр, - с усмешкой на лице ответил Рузвельт, на что Уэлтон шутливо изобразил себя дряхлым стариком.

- Совершенно очевидно, - продолжил Рузвельт, - что у Линкольна есть сторонники, которые будут ловить каждое слово. Как и совершенно очевидно то, что значительная часть населения не будет обращать на его слова никакого внимания. – Он рассмеялся. – Видите, как он на меня повлиял – даже сейчас я говорю, как он.