В редакцию ворвался Клей Херндон: без пиджака, с галстуком набекрень, с лицом, испачканным кровью.

- Боже всемилостивый, Сэм! – Хриплым голосом проорал он. – Они идут сюда! Их никто не может остановить. Они идут!

Клеменс вытащил из ящика стола бутылку виски.

- На, вот, - сказал он, – выпей.

Херндон налил себе, выпил, поперхнулся и закашлялся.

- А теперь вытри лицо и расскажи, что с тобой произошло, - проговорил Сэм.

Херндон провел рукавом по своей щеке и даже, как оказалось, удивился от того, что рукав стал красным от крови.

- Должно быть, это когда пуля ударила в окно, и меня за задело осколком стекла, - сказал он. – А, ничего. Слушай, по сравнению с этими королевскими морскими пехотинцами наша регулярная армия просто сборище неумех. Никто не может остановить их, а они совсем неподалеку уже.

- Что же, во имя всех мук адовых, эти «лимонники» задумали, а? – Воскликнул Клеменс. – Я думал, что они постреляют, пожгут, чтобы продемонстрировать свою силу, но если они следовали за тобой, - все усиливающийся треск винтовочного огня служил этому явным подтверждением, - то это значит, что у них есть какая-то более важная цель. Но какая?

- Будь я проклят, если знаю, - ответил его друг-журналист. – Однако, что бы это ни было, кто их сможет остановить?

- Может, это мэрия? – Вслух высказал мысль Сэм, но отрицательно покачал головой. – Нет, нечего на это даже надеяться – ведь если они застрелят Сутро, то город от этого только выиграет…

И затем на него словно снизошло божественное откровение – он вдруг понял:

- О Боже! Монетный двор!

- Не знаю, не знаю, - Херндон опорожнил еще одну рюмку виски. – Ты просто не представляешь, что там снаружи творится. Все в огне и дыму, отовсюду стреляют, бегают люди, люди орут, лошади орут еще пуще, и единственные, у кого есть четкое представление о том, что они делают и куда идут – это морские пехотинцы.

- Такое впечатление, что ты говоришь о чертях, только что выпрыгнувших из ада, - заметил Клеменс.

- А ты не так уж ошибаешься, - ответил на это Херндон. – Слушай, если их цель – Монетный двор, то он не так далеко отсюда – вниз по Мишн-стрит, на 5-й улице.

Он покачнулся – то ли от шока, то ли от выпитого виски, а, может быть, от сочетания того и другого. Наверное, все-таки сказалось виски, предположил Сэм. Репортер, однако, собрался.

- Они скоро будут здесь. Это плохо.

- Этот материал нам обязательно нужен, - провозгласил Сэм и, обойдя Хернодона, направился к наружной двери.

На улице царил хаос: люди носились туда-сюда, некоторые с оружием, а некоторые – без. Все изменилось моментально – людской поток вдруг хлынул на восток, подгоняемый сзади винтовочными выстрелами. Время от времени кто-то из них останавливался, чтобы послать в ответ несколько выстрелов и снова броситься наутек.

Одному, правда, убежать было не суждено. Он просто упал, схватившись за грудь. Спустя мгновение худой коротышка в незнакомой форме, очень напоминавшей конфедератскую, подбежал к упавшему и ткнул в него штыком для гарантии, что упавший уже больше никогда не поднимется. Затем он вырвал длинный, сочащийся кровью штык из тела и направил винтовку на Сэма Клеменса.

Время замедлило свой ход. Будто бы во сне, Сэм поднял свои руки, показывая, что он без оружия. Измазанное гарью лицо королевского пехотинца блестело от пота. Он ощерился в волчьем оскале, обнажая гнилые зубы. Англичанин стоял не более, чем в пятидесяти футах от Сэма – на расстоянии убойного выстрела. Прошло, наверное, целое столетие, в течение которого сердце Сэма ударило только один раз, пока королевский морской пехотинец не отвернул от него дуло винтовки и бросился дальше по улице.