Ноги Клеменса вдруг стали ватными, колени задрожали, и даже не будучи подстреленным королевским морским пехотинцем, он осел вдоль стены на тротуар. И теперь, словно пробудившись от вековой спячки, сердце его забилось со скоростью тысячу ударов в секунду. Все большее количество морских пехотинцев пробегало мимо него, и никто из них даже на мгновение не бросил на него свой взгляд – никто из них даже и не думал, что этот человек может представлять для них опасность.

Совсем недалеко, на востоке, винтовочный огонь вспыхнул с новой силой: Монетный двор, конечно же! Сэм был настолько потрясен случившимся, что у него не было сил гордиться своей догадливостью. Кто-то из британских солдат, наверное, принес с собой динамит, потому что громкий звук взрывов сотряс воздух.

- На врага! – Заорал парень в форме капитана – явно из волонтеров.

Однако, никто и не подумал бросаться на врага, несмотря на всю браваду капитана и его призывы.

И вдруг – совершенно неожиданно, как и до этого, или это просто показалось Сэму – все изменилось: королевские пехотинцы хлынули на запад, хотя мгновение до этого они все бежали на восток.

Все еще на дрожащих ногах, Сэм вошел в помещение «Морнинг колл».

- Знаешь, что это такое? – Осведомился он у Клея Хернодона. - - Это, к дьяволу, крупнейшее в истории ограбление банка!

- А сколько серебра и золота могут унести королевские морские пехотинцы, сколько их бы там ни было, как думаешь? – Благоговейным тоном произнес Хернодон.

- Ответ мне явно неведом, но я тебе вот что скажу: народ будет драться над трупами любого убитого британца пуще львов над телами христиан в Колизее, - ответил Сэм.

Как до этого звуки винтовочной стрельбы продвигались вглубь Сан-Франциско, с такой же скоростью они сейчас стали увядать вдалеке – в направлении тихоокеанского побережья. Через пол часа после того, как королевская морская пехота оставила Монетный двор (судя по валившему с той стороны дыму, от самого здания мало что осталось), две роты солдат регулярной армии в чистеньких формах, с примкнутыми штыками, на которых играли солнечные блики, правильными рядами промаршировали по улице мимо здания «Морнинг колл». Сэм не знал, плакать ему или смеяться. Вместо этого он снова вытащил бутылку из ящика стола и налил себе виски.

Бригадный генерал Орландо Уилкокс не мог оторвать взгляда от Фредерика Дугласа.

- Как хорошо снова видеть вас за этим столом, - сказал командующий Армией Огайо, в приветствии поднимая чашечку кофе, словно рюмку вина. – Приятно видеть, что вы снова на свободе и приятно снова находиться в вашей компании. Ваше здоровье. – И отпил кофе в виде своеобразного безалкогольного тоста.

Его примеру последовали другие офицеры за столом, даже капитан Ричардсон.

- Большое вам спасибо, генерал, - ответил Дуглас. – Поверьте, я чувствую себя спасенным, как народ израильский от оков рабства египетского фараона.

- Вы набожный человек, мистер Дуглас, - проговорил полковник Альфред фон Шлиффен. – По моему мнению, это хорошо. Вера поможет вам пережить трудные времена лучше, чем что-либо другое.

Дуглас бросил взгляд на германского военного атташе. Что он знает о тяжелых временах? Всю его жизнь Пруссия шла от триумфа к триумфу, а сейчас стала центром Германской империи, которая без сомнения является сильнейшим государством на европейском континенте. Ему не довелось видеть свою державу расколотой на две половинки, а девяносто процентов его народа, его расы – в рабских оковах. «Точно, как израильтяне», - подумал Дуглас.

Но потом он вспомнил о том, что слышал, как Шлиффен потерял свою жену во время родов.