- Конфедератские пушки, - заметил капитан Ричардсон и скорчил лицо в гримасе. – Сделав все, что в наших силах, мы так и не смогли подавить их.

- При дальности штрельбы зовременных пушек, это сделать затруднительно, - заметил Шлиффен. – Мы это во время войны с французами поняли. Когда пушки, по которым штреляешь, находятся за холмом или каким либо иным образом из поля зрения шпрятаны, отшень трудно дистанцию точно определить.

- Так и есть, так и есть, - грустно отозвался генерал Уилкокс. –Во время Войн за Отделение ты видел, в кого стреляешь, а раз ты мог видеть цель, то ты мог в нее попасть. Всего двадцать лет прошло, но сколько всего изменилось с тех пор.

- Нам приходится тратить множество боеприпасов, нащупывая, где засел противник, и это истинная правда, - проговорил капитан Ричардсон. – Хорошая новость заключается в том, что ему приходится делать то же самое, иначе нам бы пришлось совсем туго.

- Тот, кто первым диштанцию до вражеских орудий определять научится, будет большое преимущество в войне, в которой это случится, иметь, - заключил Шлиффен.

Люди за столом согласно закивали.

- Когда цели находятся в прямой видимости, - заметил Оливер Ричардсон, - мог бы быть весьма полезен дальномер, наподобие тех, что используются во флоте. Но поверхность суши не настолько плоская, как морская поверхность. Орудия можно спрятать почти всюду и стрелять из-за холмов, как вы и говорите, полковник. Мне хотелось бы посмотреть, как парни на броненосцах справились бы с подобной задачей.

Разговор перерос в чисто техническое обсуждение, которое для Фредерика Дугласа уже представляло мало интереса. Если изменить тему разговора, но не его тон, солдаты, обсуждающие, каким образом лучше всего истребить противника с огромных расстояний, весьма походили на инженеров парохода, обсуждающих, каким образом лучше всего выжать дополнительные лошадиные силы из парового двигателя.

Подавив зевок, Дуглас сдвинул стул, но прежде, чем он поднялся, генерал Уилкокс поднял вверх палец.

- Вот еще, о чем я хотел спросить вас, сэр, - произнес командующий Армией Огайо. – О чем же я хотел… ах, да, вспомнил: во время вашего пребывания в плену, была ли у вас возможность поговорить с представителями вашей расы, которые находятся в рабстве в Конфедеративных Штатах?

Дуглас снова утвердился на стуле.

- Нет, генерал. Хотелось бы мне, чтобы выпал такой случай, но этого не произошло. Пленившие меня позаботились о том, чтобы у меня не было ни единой возможности встретиться с представителями моего народа, и это заключалось даже в том, что я получал пищу из рук белых солдат, который ко мне приставили. Оценив всю иронию своего положения, при котором белые люди обслуживали меня – наверное, даже в большей степени, чем само конфедератское командование – я воздержался от того, чтобы указать им на подобный факт. Однако я совершенно точно намереваюсь упомянуть о нем в одной из своих будущих статей, рассказывающих о моих злоключениях.

- Они наверное боялись, что вы испортите их ниггеров, а? – Проговорил Ричардсон.

Капитан явно ощутил себя сейчас в трудном положении. Дуглас видел, как Ричардсон презирает негров, но он презирал также и Конфедеративные Штаты Америки. Попытка совместить эти два чувства явно заставляла его чувствовать себя не в своей тарелке.

- Если под словом «испортить», капитан, вы имеете в виду «влить желание свободы в сердце каждого негра», - Дуглас сделал ударение на слове «негр», - с которым мне довелось бы встретиться, то тогда я скажу, что вы правы. Если же вы желаете придать этому слову любой другой смысл, я должен со всем уважением попросить вас использовать другое слово.

- Именно это я имел в виду… почти, - ответил Ричардсон.

Дуглас тихо вздохнул. Нет нужды развивать тему. Никто из офицеров, сидящих за столом – даже генерал Уилкокс – не заметил, что Ричардсон назвал соплеменников Дугласа, находящихся в рабстве, «ниггерами», фактически назвав «ниггером» и его.