- Благодарю, Ваше Превосходительство. Кофе буду чрезвычайно рад, - как обычно, Джексон сел на стул, прямой, как палка, игнорируя любые поползновения стула соблазнить его сесть более расслабленно.

Лонгстрит не стал никого громко звать – он просто позвонил в колокольчик. Дымящийся напиток был принесен с достойной похвали скоростью. Джексон положил в чашку ложечку кофе, размешал, отпил глоток, кивнул и произнес:

- Ну, а теперь, сэр, могу ли я узнать, что могло быть настолько срочным, чтобы оторвать меня с переднего края битвы прежде, чем стал виден край этой битвы?

Лонгстрит тоже отпил из своей чашки, а потом задал свой вопрос:

- Вы считаете, что янки прорвутся, пока вы в отъезде?

- Я вообще не ожидаю, что они прорвутся, - резким тоном ответил Джексон, но Лонгстрит лишь улыбнулся.

Спустя несколько секунд генерал заговорил уже гораздо более мягким тоном.

- Очень хорошо, Ваше Превосходительство, я понимаю. Возможно, мое отсутствие не поставит чрезмерно фронт под угрозу. Тем не менее…

- Тем не менее, вы понадобились мне здесь, генерал. – Лонгстрит воспользовался президентской привилегией и взял бразды управления разговором в свои руки. – Совещаться по телеграфу слишком неудобно. Если бы телефон усовершенствовали до такой степени, когда я мог оставаться в Ричмонде, а вы – в Луисвилле, то тогда это могло бы сработать, а пока мы должны принимать жизнь такой, какова она есть, а не той, какою она может стать лет через десять, а то и через пятьдесят.

- Я все это понимаю, господин президент, уверяю вас, – ответил Джексон.

Очень часто, когда Лонгстрит говорил «совещаться», он имел в виду «чтение лекций». Как и великое множество умных людей, он любил слушать себя. На этот раз, однако, то, что слетело с его губ, оказалось похвалой Джексону, которую конфедератский главнокомандующий и сам был не прочь услышать.

- Вы поступили абсолютно правильно, связавшись со мной по телеграфу, когда в ваших руках оказался Фредерик Дуглас. Помимо того, что вы отразили первый штурм янки Луисвилла, эта самая телеграмма может оказаться самым важным вашим деянием за всю кампанию.

- Вы очень добры, Ваше Превосходительство, но вы, очевидно, преувеличиваете, - ответил Джексон.

- Ничуть! Я ни в малейшей степени не преувеличиваю. – Лонгстрит начал загибать пальцы. – Если бы солдаты, которые захватили его, застрелили бы его, когда поняли, кто он такой, мы могли бы заявить, что он был убит во время боевых действий. Если бы они линчевали его после того, кто он такой и что собою представляет…

- А он едва избежал именно такой участи, - вставил Джексон.

- Полагаю, что так, - Лонгстрит вздрогнул. – И если бы они это сделали, мне пришлось бы наказать их и разнести весть по всему миру, что они совершили это позорное деяние без разрешения кого-либо более высокого звания. А вот если бы вы повесили его, генерал… - На лице президента КША прорисовались глубокие морщины, а лицо стало мрачнее тучи. - Вот это было бы поистине плохо. Я даже не знаю, как бы мне удалось это исправить.

- Господин президент, - проговорил Джексон, - вы издалека начинаете. Дуглас, - он совершенно естественно забыл вставить перед фамилией слово «мистер», - важная фигура в Соединенных Штатах, но эта важность еще не значит популярность.

- Все, что вы говорите – правда, в определенной степени, - согласился Лонгстрит, кивнув своей величавой головой. – Но только в определенной степени. Вы со своего холма видите перед собой всего лишь одну битву, но не видите той еще большей битвы, которая состоится через три недели и в половине штата отсюда.

- Тогда просветите меня, - с нескрываемым раздражением в голосе произнес Джексон. Он знал, что и в подметки не годится Лонгстриту как политику, но ему вряд ли могло понравиться, когда ему в лицо тыкали фактом.