- Мэном? – Джексон театрально вздрогнул. – Брр! Зачем он вообще нужен хоть кому угодно? Вот Мексику – в любой момент. Или, может, если смотреть из Канады, то Мэн выглядит теплым местечком?

- О, это поистине леденящая душу мысль, - с улыбкой ответил Лонгстрит, - но существуют две великолепные причины вторгнуться в него. Одна из них – это то, что граница, которая не была определена до 1840 года, установилась не так, как того хотела Англия. А вторая, - улыбка президента стала еще шире, словно он сам хотел, чтобы Джексон разделил его шутку, вторая же состоит в том, что Мэн – это родной штат президента Блейна, отчего такое вторжение станет для него вдвойне унизительным.

-А-а, - произнес Джексон, оценивая изящество хода.

Лонгстрит продолжил свою мысль, и по мере того, как он говорил, в его голосе стали все больше проскальзывать нотки злорадства:

- Когда я последний раз предлагал президенту Блейну мир на условиях довоенного положения, он отверг мое предложение не в последней степени из-за того, что Соединенные Штаты не потерпели поражения в войне. Если же я снова сделаю подобное предложение, ему будет теперь намного труднее выдвинуть вышеуказанное основание для отказа.

- Очень похоже на то, - с усмешкой ответил Джексон.

Он затем усмехнулся про себя и внимательно посмотрел на президента Конфедеративных Штатов.

- Вы подумываете над тем, чтобы повторить свое предложение, Ваше Превосходительство?

Лонгстрит кивнул своей большой, львиной головой.

-Да. Помимо вопроса с Дугласом, узнать ваше мнение по поводу данного хода было другой причиной, по которой я попросил вас прибыть сюда. По моему мнению, на этот раз никто в США или где-нибудь еще в мире не поверит, что мы предлагаем мир, потому что слабы, а не потому что сильны. Что скажете?

- Господь наш сказал: «Блаженны миротворцы»95, - ответил Джексон, - но я должен сказать вам, что я бы предпочел, чтобы Соединенные Штаты заплатили высокую цену за то, что начали эту войну из-за того, что изначально абсолютно не было их делом.

- Закончить войну, не получив ничего и будучи вынужденными признать наше право на Чихуахуа и Сонору - ведь именно для того, чтобы не дать нам приобрести эти территории, они изначально и начали войну – будет достаточной ценой, разве не так? – Спросил Лонгстрит. – Соединенные Штаты уже дважды выбирали президентов-республиканцев, дважды начинали с нами войну практически незамедлительно после выборов и дважды в этом своем стремлении садились в калошу, испытав при этом постыдное унижение. Исходя из этого, генерал, как вы полагаете, сколько пройдет времени прежде, чем они изберут третьего президента-республиканца?

- Возможно, гораздо быстрее, чем вы думаете, господин президент, если вы позволите им уйти настолько легко, - ответил Джексон.

- То есть вы считаете, что я не должен делать этого? – Лицо Лонгстрита недовольно нахмурилось, что случалось всегда, когда с ним не соглашались. – Они – вон там. – Он показал пальцем на север. – И они там останутся. Мы не можем ни подавить, ни завоевать их. А теперь они увидят, что они не смогут ни подавить, ни завоевать нас. Разве этого недостаточно?

Джексон со свистом втянул воздух.

- Можно сказать, и так…

Он и сам не был доволен собой, отнюдь, но президент все-таки был прав. Поэтому ему пришлось с неохотой признать:

- Наверное, стоит попытаться.

- Я знал, что вы согласитесь со мной. – Теперь Лонгстрит весь лучился от удовольствия.

«Еще бы», - подумал Джексон. – «Он получил то, что хотел».

Завизжали тормозные колодки, искры брызнули из-под колес.