Первым вопросом Уэлтона был вопрос, который пришел бы на ум любому хорошему солдату:

- А они не отстанут?

- Первые две вполне с этим справлялись в Канзасе, - ответил Кастер. – Я позаботился о том, чтобы в орудийные упряжки запрягались хорошие лошади, а не клячи. Во все упряжки. Однако, теперь, когда картечниц и передков по восемь, в восемь раз возросла опасность того, что что-то пойдет не так.

Напустив на себя вид неумолимого прагматика, он добавил:

- Поэтому, если во время кампании они станут причинять мне неудобства, я просто оставлю их в тылу, и все с этим.

- Н-да, резонно, - проговорил Уэлтон. – Что ж, увидим, как они смогут себя показать на марше до места рандеву с 7-м пехотным полком. А уже начиная с той точки, мы начнем выдвижение против британцев, и поэтому, если они не смогут выдерживать темп, им придется остаться в тылу.

На лице Кастера прорезались глубокие морщины.

- Мне не дали инструкций, подробных настолько, как мне этого бы хотелось, - сказал он, что само по себе было преуменьшением, если не сказать большего. Он возликовал, получив командование в Монтане, но назначение также подразумевало ответственность.

- Вы не вошли в контакт с неприятелем? – И плевать ему было, как это прозвучало.

- Моя регулярная пехота – нет, сэр, – ответил Уэлтон, и этот ответ понравился Кастеру еще меньше.

Однако, пехотный офицер продолжил:

- Но Первый монтанский волонтерский кавалерийский полк ведет с «лимонниками» арьергардные бои – это Несанкционированный полк, слыхали?

- Волонтерская кавалерия? – С презрением в голосе проговорил Кастер – ничего он о них не слышал и не желал знать – Несанкционированная волонтерская кавалерия, надо же!

- Это надежные люди, сэр, и они нисколько не хуже большинства солдат, что у вас есть, - ответил Уэлтон.

Кастер ни на йоту не поверил этим словам, но если командир 7-го пехотного полка полагал свои слова правдой, то, может, они действительно могли оказаться лучше, чем можно было судить по их названию.

Уэлтон не замедлил просветить его относительно именно этого вопроса:

- Они стали называть себя Несанкционированным полком, потому что им пришлось изрядно попотеть, чтобы поступить на службу США после того, как их полковник завербовал их. Они до сих пор носят это название с гордостью – этим самым бросая камень в огород Военного Департамента, если можно так выразиться.

- Хорошо, полковник. Пока я не увидел их в действии, полагаюсь на ваше слово, – в голосе Кастера, однако, отчетливо слышался пренебрежительный тон.

Генри Уэлтон предупреждающе вскинул вверх руку.

- Сэр, это действительно прекрасное подразделение. А их полковник - тот самый, который организовал их, это парнишка, достойный всяческого внимания. Так или иначе, попомните мои слова, он однажды заставит весь мир говорить о нем.

- Их полковник – что – мальчишка? – Кастер был не уверен, что правильно расслышал слова Уэлтона.

- Теодору Рузвельту двадцать два года… хотя скоро будет двадцать три, – ответил Уэлтон с неким мрачным удовлетворением в голосе.

- Только этого еще не хватало! – Взорвался Кастер.

- Именно. Именно его нам и не хватало, - кивнул головой Уэлтон. – По уму и энергии он даст сто очков вперед любым трем обычным людям вместе взятым. Он не единожды и меня обставлял, скажу вам так. И знаете, кого он мне напоминает? Вас. В тот самый день, когда вы появились в штабе Макклеллана. Помните?

- Такое разве забывается? – С улыбкой ответил Кастер.

Но Уэлтон продолжил, словно и не заметил реплики собеседника:

- Стояли мы тогда на берегах речки Чикагомини, и Маленький Мак пытался узнать, насколько речка глубока.