— А ты сам, Зед? — продолжал Пеппер. — Ты суеверен?

— Едва ли.

— Ничего удивительного, — хмыкнул он. — Ты похож на атеиста.

— И на кого же, по-твоему, похожи атеисты?

— На тебя. У них жесткий… Как бы объяснить… Они всегда будто не в духе.

— Я не всегда такой!

— Этого я не говорил, Зед. Я сказал будто. Я-то знаю, ты отличный парень.

— Ну, спасибо и на этом. — Я допил пиво, отставил в сторону опустевшую бутылку. — Короче, мне до сих пор не ясно, как в эту историю вплетаются куклы. Зачем этот парень, этот самый Солано, принялся развешивать их по всему острову? Или они были чем-то вроде подношения духу утонувшей девочки?

Пеппер закивал:

— Она начала являться Солано по ночам, разговаривать с ним в его снах. Призналась, что ей одиноко. Соответственно, все эти куклы были подарками, попыткой упокоить ее душу.

— Вопрос покажется глупым, Пепс, но где он раздобыл столько кукол?

— А разве учителя не объяснили тебе, что глупых вопросов не бывает?

— Только потому, что они сами вечно задавали мне глупые вопросы.

— Атеист и пессимист в одном лице… О радость! — лучезарно улыбнулся Пеппер. — Отвечаю на вопрос, Зед: большинство своих кукол Солано привез из Мехико. Время от времени он отправлялся туда, рылся в мусорных кучах и прочесывал рынки. Но затем, на закате дней Солано, с десяток лет назад, Сочимилько был признан национальным достоянием. Городские власти учредили муниципальную программу по очистке каналов и лишь тогда обнаружили остров. Сперва местные посчитали Солано выжившим из ума стариком и оставили его в покое, а потом начали оплачивать куклами излишки его урожаев.

Размышляя об услышанном, я лениво отмахивался от назойливой мухи, которая раз за разом издевалась над моей замедленной реакцией.

Пеппер многое объяснил, и надо признать, что мне с новой силой захотелось взглянуть на островок.

— Круче и быть не может, Пепс, — сказал я ему. — Похоже, у тебя может получиться отличный фильм.

— Согласен, Зед. Все идет к тому, что эта документалка станет моим шедевром. И идеально увязывается с недавней кончиной Солано!

Я приподнял бровь.

— А как он умер?

— Неужто я не рассказывал?

— Ты сказал только, что он наконец-то дал дуба и теперь мы можем тайком пробраться на остров.

Пеппер поставил локти на стол, стиснул ладони и с видом заговорщика подался вперед:

— Он утонул. На том самом месте, где когда-то нашел тело девочки, и точно в пятидесятую годовщину этого события…

— Брехня! — фыркнул я.

— Ничего, кроме правды, Зед.

— А что говорят в полиции?

— Там ничего не смогли определить. Тело Солано слишком долго пробыло в воде. Рыбы и саламандры намного опередили полицейских.

5

Мне снилось, что мы с Питой плывем куда-то в гондоле. Уже не по Сочимилько. Может, по Венеции, хотя я никогда там не бывал. Сгущались сумерки; остатки дневного света быстро таяли; все как в ином, нездешнем мире. Берега широкого канала — путаница старых зданий, с декорированными фризами, колоннами, разбитыми карнизами и рассыпавшейся лепниной. Нигде ни души.

Мною владело ощущение, что мы плывем в этой гондоле уже очень, очень долго — много часов или даже дней. Пита все повторяла, что мы почти на месте, подразумевая под «местом» Царствие Небесное. Ей очень хотелось встретить там младшую сестру Сюзанну, умершую в возрасте пяти лет. Они с Питой играли тогда в прятки в большой компании местной детворы.