Все было в точности так же, как и тогда, одиннадцатью месяцами ранее, когда это по-настоящему со мной случилось… Но затем сон отступил от знакомого сценария. Потолок разверзся, в нем появилась приличных размеров дыра, и я обнаружил, как меня тянет в эту дыру, тащит по сотканному из белого света туннелю. И все-таки это был не тот успокаивающий свет, о котором твердят люди, побывавшие в ситуации клинической смерти. Не было ни всепоглощающего ощущения высшей любви, ни чувства сопричастности всему космосу. Вместо этого меня охватил ужас такой силы, какого я никогда прежде не испытывал и даже не подозревал о чем-то подобном, — ужас, пронявший меня до мозга костей. Потому что в том белом свете, помимо меня, был еще кто-то. И он ждал. Я не мог его видеть, слышать или обонять, но он точно там был и ждал меня. И этот «кто-то» явно не был Богом. Во всяком случае, не тем милосердным божеством, которому молились христиане, мусульмане и иудеи. Этот «кто-то» воплощал собою чистейшее зло. И, достигнув его, я окажусь заключен в объятия, которым уже никогда не суждено разжаться. Я так и проведу весь остаток вечности — всю загробную жизнь, весь рай и ад, называйте как пожелаете, — будучи охвачен абсолютной и неутихающей болью.

7

Я проснулся, весь дрожа. Значит, не мертв. Я был в Сочимилысо, плыл в гондоле и сидел за длинным столом для пикников, с опущенной на сложенные руки головой.

Выпрямился, еще не совсем придя в себя, потер глаза. Увиденный кошмар потряс меня до глубины души, лишил ориентации. Первая часть — где я сидел в лодке с… с куклой, наверное, была еще ничего. Этот кусок был довольно прикольный, хотя и отдавал наркотическими глюками. А вот вторая часть, с попаданием в реанимацию, смертью и скольжением по туннелю из чистой белизны навстречу кому-то, кто поджидал меня там, вовсе не была забавной.

Подобные кошмары мучили меня по два, а то и три раза в неделю с самой аварии. Порою я просто плавал в больнице, наблюдая, как доктора и медсестры дружно пытаются меня откачать. Порою я выбирался из отделения реанимации и метался по больнице, невидимый для пациентов и персонала. Порою я видел, как просыпается мое физическое тело, и впадал в истерику, сообразив, что вернуться в него уже невозможно: я так и буду отныне вечно скитаться без телесной оболочки, приговоренный пугать больничных посетителей. И еще был тот самый кошмар, который приснился мне только что, — значительно хуже всех прочих.

Туннель. Белый свет. Чье-то присутствие в этом свете.

Я содрогнулся всем телом — и устроил сам себе разнос. Я не верил во всякую чепуху о вне-телесном опыте. То есть, безусловно, в реанимации со мною случилось нечто странное. В конце концов, я действительно видел со стороны, как надо мною, лежащим на операционном столе, колдуют врачи. Но я не считаю, что это моя душа вылетела из тела, готовясь к путешествию в загробный мир. Мне куда ближе версия с отмирающими в моем мозгу нейронами, которые занимались всякой странной чертовщиной — или чем там обычно развлекаются умирающие нейроны. Может, они устроили мне какую-нибудь «астральную проекцию».

Между тем стало заметно, что погожий день стал хмурым, а в воздухе появился привкус озона. Пока я спал, небо успели затянуть необычно низкие, темные облака. Я потянулся к стоявшей рядом пивной бутылке, но та оказалась пуста.

— Добро пожаловать обратно, — сказала Елизавета, насмешливо косясь на меня вполоборота. Какой все-таки жуткий акцент. Она по-прежнему сидела рядом со мной, хотя все прочие перешли на корму гондолы, где Хесус и Пеппер, похоже, решили обсудить с нашим лодочником что-то важное.