Пита никогда не обсуждала со мною Сюзанну. Упомянула лишь вскользь, когда мы только начинали встречаться, но и только. Теперь же, однако, она с радостью болтала о сестричке, перечисляя все то, чем они займутся после воссоединения. Когда я заметил, что Сюзанна могла так и остаться пятилетней — как можно вырасти, прекратив существовать? — Пита затихла, погрузилась в раздумья.

Я был благодарен за эту передышку. Мне и самому было над чем поразмыслить. К слову, я беспокоился, что меня могут не пустить на небеса, потому что я атеист. Все думал, что же буду делать, если Питу пропустят внутрь, а мне дадут от ворот поворот? Скорее всего, она обвинит меня: это ведь я неверующий. Со всеми танцами из цикла «Я же тебе говорила!» И преспокойно бросит там, под воротами, совсем одного. Этого мне совершенно не хотелось — застрять в одиночестве в чистилище, или как там еще называется место, по которому мы плыли.

Дневной свет продолжал угасать, и уже довольно быстро, будто часы побежали вперед в режиме перемотки. Воздух остыл и сделался морозным в предвосхищении встречи со Смертью.

Как по заказу, в воде по правому борту показалось чье-то мертвое тело. Оно качалось в нескольких футах от нашей гондолы, лицом кверху. Глаза — невидящие шары цвета слоновой кости. Кожа местами отсутствует, открывая пергаментную желтизну черепа.

Я показал Пите на мертвеца, и та сразу отвернулась, будто спрятав голову в песок: решила, что если не видит его, значит, его там и нет. Но невдалеке показалось еще одно плывущее тело, а затем и еще. Вскоре мертвецы заполнили всю гладь канала, насколько мне было видно в потемках. Они бились головами и конечностями о корпус гондолы, пока мы протискивались мимо них, но нашего движения не затрудняли, — напротив, мы вроде бы ускорились, словно мертвые сами толкали гондолу все дальше.

Я пытался объяснить Пите, что этот канал не может быть дорогой на небеса, слишком уж здесь мрачно и печально, когда в отдалении послышался тревожный гул, подобный шуму водопада. Нас тут же объял плотный, влажный туман, который заполонил собою все крутом, окончательно ослепив нас обоих.

Пита принялась кричать. Я обернулся к лодочнику, чтобы попросить его развернуться и везти нас обратно, и внезапно обнаружил, что нашей гондолой правил скелет. Его пустые глазницы таращились вдаль, не видя меня, челюсть приоткрыта в застывшей гримасе ужаса, чудом не рассыпающиеся руки размеренно, ритмично толкали нас вперед.

Пита перестала голосить, и я не сразу сообразил почему. Она превратилась в куклу. Ростом с человека, но определенно кукла, извлеченная из пресс-формы полимерная глина, ярко раскрашенная, со стеклянными глазами и синтетическими локонами.

Я пытался подняться, чтобы броситься за борт и поплыть сквозь напичканные мертвыми телами воды канала назад, к безопасности, но не смог сдвинуться с места и решил, что тоже превратился в куклу.

Внезапно туман разошелся в стороны, и впереди на поверхности воды возник черный диск Мною овладело отчаяние: я понял, что это путешествие в один конец, ничего уже не поделаешь и я буду мертв через считаные секунды.

Гондола вплыла в черный круг, в последний раз качнулась над пустотой и опрокинулась в бездонную тьму. Я упал куда-то и все летел, летел…

6

Я проснулся, но понимал, что все еще сплю: теперь я очутился в приемной палате больницы во Флориде, куда меня доставили вертолетом сразу после аварии на гоночном треке. Мое сердце не билось. По сути, я был мертв: ни мозг, ни тело не функционировали. Но затем я поплыл — или мое сознание поплыло, поднялось к потолку, и тогда я смог взглянуть вниз и видел, как медики прижимают дефибриллятор к моей обнаженной груди, впрыскивают мне холодный солевой раствор в надежде спасти мозг и внутренние органы.