Братьев Гудвин, это совершенно ясно, при разделе дома на две части ничуть не вол¬новали проблемы звукоизоляции. Им-то не приходилось, вот как ей сейчас, обдирать старые обои. Зато в непогоду они просто пе¬реговаривались через стену, — куда удобнее, чем навещать друг друга по мокрой дорожке.

Что ж, если в этот уик-энд Тримейн при¬ехал отдохнуть в тишине и покое, пусть не восседает в гостиной. Увы, ему, как и ей, слышны все передвижения в соседней ком¬нате. А заниматься этой малоприятной ра¬ботой придется до конца дня. Примерно в девять вечера она удалила со стены послед¬ний, самый неподдающийся кусок обоев. Все тело ныло от усталости, в глазах плыли ра-дужные круги... Пернел с наслаждением при¬няла горячую ванну, вымыла волосы, набро¬сила свежую ситцевую сорочку и замертво свалилась в постель.

На следующее утро, в воскресенье, чтобы поменьше беспокоить соседа, работу в гости¬ной она начала уже после восьми часов. По¬нятия не имея, всегда ли он уезжал отсюда в уик-энд около одиннадцати часов дня, она заметила, как именно в это время машина его отъехала от дома. Обратно он, конечно, так и не вернулся, и не удивительно.

В понедельник, собираясь в ранний час на работу, Пернел увидела, как к воротам Миртла подъехала на велосипеде крепкого сложения женщина лет пятидесяти пяти.

— Доброе утро, — приветствовала ее Пер¬нел, высунувшись из окна, и сообщила с любезностью хозяйки: — Мне кажется, мис¬тера Тримейна нет дома.

— Да, да, знаю, — приветливо отозвалась та. — Меня зовут миссис Мур, я живу здесь, в деревне. По понедельникам всегда прихожу убирать дом мистера Тримейна, если он при¬езжал на уик-энд.

Каким образом она узнавала о его приез¬де — Пернел осталось неведомым.

Добродушное лицо миссис Мур расплы¬лось в улыбке.

— Слыхала-слыхала, что в старом домике миссис Глэдис Гудвин поселилась молодая леди. Надеюсь, вам здесь понравится.

— Благодарю вас, — улыбнулась девушка. — Я Пернел Ричардс. Здесь просто замечатель¬но!

— О, я так рада, — засияла миссис Мур, видимо не прочь продолжить разговор.

Но Пернел — она должна к девяти явить¬ся на работу — пожелала ей всего хорошего, села в машину и уехала.

Всю неделю Пернел была страшно загру¬жена поручениями Майка Йоланда. Призрак разорения грозно маячил перед ним: или в ближайшую неделю надо раздобыть необхо¬димую сумму, или фирме конец.

— Приветствую тебя, четвертая радость моей жизни! — улыбнулся Майк, когда она вошла, и в третий раз со дня их знакомства запечатлел на ее щеке легкий поцелуй.

Пернел, конечно, польстило, что она «чет¬вертая радость» — это после жены и детей, — но, не чувствуя за собой никаких добрых дел, она все же несколько удивилась:

— А что же я такого хорошего сотворила?

— Ну, ты же понимаешь — я всю голову сломал, все ищу, как спасти фирму. И тут в воскресенье вспомнил вдруг, что ты мне од¬нажды сказала. Сначала я это всерьез не принял. А теперь подумал: может, ты и пра¬ва? Почему бы нет? Надо попробовать. Я считал, пересчитывал — вполне реально!

— Что — реально? — Пернел никак не могла взять в толк, о чем речь. — Что я та¬кое выдала?

— Да только то, — рассмеялся Майк, — что мне нужно обратиться в банк... или там фирму... покрупнее. Помнишь? В конце-то кон¬цов, на что у нас здесь, в Лондоне, плавает крупная финансовая рыба? А если клюнет? Давай-ка закинем крючки и сети!

Пернел, разумеется, почувствовала себя от¬ветственной за успешное претворение в жизнь своей идеи. Правда, она плохо помнит, что она там «посоветовала», но сейчас это уже неважно. За неделю они, так или иначе, об¬звонили многие фирмы — везде им предла¬гали изложить суть дела в письменной фор¬ме.