И это стало известно въ каютъ компанiи. Но теперь все мрачно молчали. «Значитъ такъ надо. Значитъ, спасать Россiю надо было людьми, которыхъ все считаютъ погибшими… Людьми — «отпетыми»… Можетъ быть это и правильно»…

Но мучительною болью сжимались сердца за родныхъ, за женъ и детей. Особенно — за женъ. При тяжелой и полной всякихъ соблазновъ Парижской жизни, что, если жены то за это время повыйдутъ замужъ, на самомъ законномъ основанiи считая себя вдовами?

По просьбе Ферфаксова Ранцевъ доложилъ все это капитану Немо. Тотъ глубоко задумался. Что то размягчеиное и нежное появилось въ его обыкновенно суровыхъ и строгихъ глазахъ. Какъ удивился бы Ранцевъ, если бы онъ могъ понять и постигнуть, чей образъ вдругъ всталъ въ памяти его начальника и друга.

— Такъ скоро замужъ не выйдутъ, — задумчиво сказалъ Немо. — Передай, чтобы не безпокоились и не волновались… При первомъ же случае, а онъ будетъ очень скоро, — я дамъ знать всемъ семьямъ, что ихъ главы живы и здоровы. Это, конечно, рискъ… Но что же делать.

Онъ помолчалъ. Потомъ, горько усмехнувшись, добавилъ:

— Мы идемъ спасать Россiю… Теперь все это знаютъ… Сомненiй быть не можетъ… Мы клялись все ей отдать… Такъ неужели же ей не отдадимъ женъ нашихъ и детей?… Какъ ты отдалъ… свою дочь… Россiя требуетъ жертвъ… Посмотри, что делается тамъ… Какой тамъ ужасъ… Родителей отрываютъ отъ детей, мужей отъ женъ и отправляютъ въ голодную, кошмарную ссылку… Мы идемъ прекратить это. Такъ пожертвуемъ же спокойствiемъ нашихъ близкихъ. Ужели недостойна Россiя этой жертвы?… И пусть догадаются и поймутъ… Это же нужно… Особенно въ виду «разговорчиковъ» нужно…

И еше прошла мучительная, полная скрытыхъ волненiй неделя. Mope успокоилось. И съ его успокоенiемъ, казалось, успокаивались и нервы у пассажировъ «Мстителя». Ветеръ стихъ. Полный штиль сталъ надъ моремъ.

Океанъ былъ, какъ голубое масло.

III

Утро было несказаныо прекрасное. И, какъ это бываетъ подъ тропиками, оно народилось вдругъ, безъ призрачныхъ сумерекъ, безъ бледнаго и больного разсвета. Сразу въ темноту ворвались светлые, еще далекiе, заокеанскiе лучи, розовой пеленой подернулась водная равнина, и — вотъ оно — въ золотой порфире, слепя горячими лучами, неслось въ небесную твердь румяное, точно заспавшаяся на горячей пуховой подушке полная красавица, солнце! Ослепительно заблисталъ недвижный, ни однимъ дуновенiемъ ветерка непоколебленный океанъ.

«Мститель» бежалъ ровнымъ увереннымъ бегомъ. Въ обе стороны отъ киля съ тихимъ шипенiемъ расходились серебряныя полосы, становились все шире и ниже, отливали перламутромъ и исчезали подъ самымъ небосводомъ. Съ высокаго борта были видны громадныя, толстыя, шарообразныя медузы. Изъ подъ ихъ полупрозрачныхъ шапокъ свисали не то щупальцы, не то листья и тихо колебались, то ли отъ движенiя водныхъ струй, то ли потому, что оне были живыя. Ихъ тела горели опаловыми, загадочными огнями. Въ сонной воде, озаряемой косыми солнечными лучами играли стайки голубыхъ стройныхъ рыбокъ.

— Макрель, — сказалъ Нифонтъ Ивановичъ. Онъ только что заварилъ на всю команду чай и вылезъ изъ своего горячаго камбуза вздохнуть на вольномъ воздухе и полюбоваться Божьимъ мiромъ. — Ежели бы, скажемъ, сеть забросить, ба-альшой уловъ получить можно. Только рыба здесь, позволительно сказать — дрянь… Никакого съ ей проку нетъ.

На палубу поднимались пассажиры. После качки все не могли оправиться, да и тропическая жара размаривала.

Полковникъ Парчевскiй вышелъ въ легкой пестрой пижаме и въ широкой соломенной шляпе.

Чуть слышно, мерно и ровно, работали нефтяные Дизеля.