— Отъеду, Ричардъ.

— Да. Отъедешь … Конечно, отъедешь … галопомъ … Ну иди. И тебе какъ то тоже собраться надо … Сейчасъ и лететь … Прощай … Дай, Петрикъ, я перекрещу тебя.

Капитанъ Немо горячо обнялъ Ранцева, перекрестилъ и поцеловалъ его. Слезы блистали на его глазахъ. Онъ и не старался скрыть ихъ.

— Милый мой Петрикъ … Всегда я любилъ тебя … Съ кадетскихъ летъ … Светлая у тебя душа … Ну дай тебе Богъ! … Иди … иди! …

Капитанъ Немо положилъ руку на плечо Ранцева и такъ и довелъ его до спуска съ горы.

Тропическая ночь была надъ островомъ. Большiя, яркiя, южныя звезды блистали на небе. Внизу, где желтыми, расплывчатыми огнями светились освещенныя изнутри палатки лагеря были слышны голоса и кто то громко кричалъ, — въ тихомъ прозрачномъ ночномъ воздухе каждое слово было слышно на площадке у барака капитана Немо:

— Нифонтъ Ивановичъ, а Нифоитъ Ивановичъ! ….

Вы намъ чай то сготовите? …

И бодро отвечалъ отъ костра изъ кустовъ алоэ старый Агафошкинъ:

— Есть, готовлю. Заразъ и вода кипитъ. Фирсъ сей минутъ разносить будетъ. Пожалуйте въ столовку.

XIII

Едва брызнули первые золотые лучи солнца изъ за океана и осветили розовымъ светомъ вершину горы Россiйскаго острова, какъ на мачте сталъ подниматься большой Русскiй флагъ. На передней линейке построилась Нордековская рота. Взяли «на краулъ». Оркестръ Амарантова торжественно и плавно игралъ гимнъ.

И въ тотъ же мигъ изъ одного изъ шестидесяти ангаровъ на кругъ, обозначенный на лугу белымъ пескомъ плавно выкатилъ аэропланъ N 1 и остановился на точке. Тень горы закрыла его. На передней площадке левее Нордековской роты, нагруженные чемоданами и увязками въ авiаторскихъ шубахъ и шлемахъ выстроились люди девяти отрядовъ. Къ нимъ спустился съ горы капитанъ Немо.

— Первый отрядъ, выходи на посадку, — скомандовалъ онъ.

Шесть человекъ во главе съ Ранцевымъ отделились отъ шеренги и пошли къ аэроплану.

У входа къ кабину капитанъ Немо молча пожалъ каждому руку.

— Можно пускать? — спросилъ Арановъ.

— Съ Богомъ!

Верхнiе пропеллеры закрутились съ мягкимъ, едва слышнымъ шипенiемъ. Сильный вихрь едва не сорвалъ съ Аранова шляпу. Аэропланъ безшумно отделился отъ земли, отвесно поднялся надъ головами, ускорилъ свой полетъ вверхъ, черезъ мгновенiе онъ былъ уже надъ горою, сделалъ красивый, плавный кругъ надъ Русскимъ флагомъ и серебряною, едва приметною въ небе точкою умчался на северо-востокъ и исчезъ въ блистанiи солнечныхъ лучей въ розово-голубомъ утреннемъ небе.

И сейчасъ же изъ второго ангара на ту же точку сталъ аппаратъ N 2.

— Второй отрядъ выходи на посадку!

Такое же молчаливое пожатiе руки, сердечное: — «съ Богомъ» — и второй аэропланъ исчезъ, точно растворился въ безкрайнихъ небесныхъ просторахъ.

Девять отрядовъ, 54 человека команды и 18 летчиковъ улетели съ острова и стало на острове будто безлюдно и торжественно тихо.

Между часомъ и тремя у прiемника радiо аппарата игралъ оркестръ и пелъ хоръ Гласова. Ванечка Метелинъ надрывался въ радiо, съ изступленiемъ и страстью призывая Русскiй народъ къ общему возстанiю.

— Неужели, неужели нетъ, — кричалъ онъ съ внутреннимъ надрывомъ, красивымъ звучнымъ голосомъ, — ни въ Россiи, ни въ Германiи, ни во Францiи, ни въ Англiи людей честныхъ, серьезныхъ, умныхъ, которые пошли бы съ оружiемъ на коммунистовъ? … Неужели роковою силою, фатально, неминуемо, неизбежно, какимъ то рокомъ увлекаемая Европа и съ нею весь мiръ катится, стремглавъ, въ пропасть? Неужели это неминуемо? … Неужели ни молитвы, ни добрая воля, ни разумъ, ни предвиденiе, ничто не предотвратитъ катастрофы? … Нетъ! … Это не такъ! … Слушайте все … Во всемъ мiре слушайте … Насталъ часъ Божiей мести.