|
Она, повидимому, затонула отъ неизвестной причины на большой глубине. Ни подводныхъ скалъ, ни мелей тамъ не было. Последнсе вре-мя не было и сколько-нибудь значительныхъ бурь въ Атлантическомъ океане. Авторъ заметки, некто Сергеевъ, морской офицеръ, отмечалъ загадочность этого крушенiя и писалъ, что оно должно быть отнесено къ числу такихъ же непонятныхъ и неразгаданныхъ явленiй нашего времени, къ какимъ относится исчезновенiе среди бела дня изъ Парижа генерала Кутепова. Онъ писалъ, что ему известно, какъ интересовались большевики кинематографическимъ обществомъ «Атлантида», какъ старались, подъ темъ или другимъ видомъ, попасть въ него … Въ томъ же номере газеты, несколькими строками ниже, было помещено сообщенiе, что примерно недели две тому назадъ советская подводная лодка находилась въ водахъ Гавра.
Ольга Сергеевна прочла это известiе и перечла его несколько разъ и все-таки мысль ея отказывалась воспринять, что ея мужъ и сынъ погибли на дне океана. Уже слишкомъ все это казалось быстрымъ, неожиданнымъ и необыкновеннымъ. Она пошла на службу, добросовестно и, какъ всегда безъ ошибокъ, писала подъ диктовку своего патрона. Она вернулась домой и все была въ томъ же отупенiи. Мамочка не трогала ее. Леночка молчала. Обе какъ-то почтительно отнеслись къ ея горю. А она при всей своей пришибленности все не верила въ то, что это могло случиться и думала о муже и о сыне не какъ о мертвыхъ, но какъ о живыхъ. Русскiя газеты запестрели объявленiями въ черныхъ рамкахъ. Служили панихиды полковыя объдиненiя, служили «убитыя» горемъ вдовы и матери. Ольга Сергеевна все не верила. Дня два газеты этимъ вопросомъ занимались, потомъ какъ-то быстро охладели и позабыли. Русское общество привыкло къ своему безправiю. Еще со дня потопленiя итальянскимъ пароходомъ на Константинопольскомъ рейде яхты генерала Врангеля, потомъ после осужденiя Коверды, похищенiя генерала Кутепова, Русское общество было научено молчать и «не рипаться». Оно и теперь замолчало. Другiя, более важныя событiя заслонили гибель «Немезиды». Въ Испанiи была революцiя, Германiя катилась къ какому-то странному банкротству среди изобилiя, король Альфонсъ, Маура, Каталонцы, канцлеръ Брюнингъ, Хитлеръ, разъезды премьеровъ по всему свету вытеснили съ газетныхъ столбцовъ таинственную «Немезиду», на которой погибло до трехсотъ офицеровъ. Гибель Русскихъ людей заграницей была настолько привычнымъ явленiемъ, что уже никого не смущала. Молодежь умирала отъ переутомленiя и чахотки, старики кончали съ собою отъ голода, безработицы и одиночества. Не хватало на всехъ жалости. Кое-где, тамъ, где среди погибшихъ не было родственниковъ, даже злорадствовали. «Сунулись со своимъ Русскимъ суконнымъ рыломъ какiе-то таинственные Холливуды основывать. На островахъ Галапагосъ! Куда ихъ понесло! Не могли точно устроить студiю хотя бы въ томъ же Медоне? Если въ сильный ветеръ Сену снимать и горизонтъ ловко поставить — не хуже океанской волны выйдетъ. Зря какую уймищу денегъ ухлопали … Вотъ на такiя затеи, на театры, оперы, на памятники балеринамъ деньги всегда найдутся, а дать заслуженнымъ старикамъ пенсiю, поддержать стипендiями молодежь, помочь безработнымъ, или инвалидамъ, на это денегъ никогда не найдешь …» Грусть и отчаянiе лишь постепенно овладевали Ольгою Сергеевной и она только черезъ несколько дней ощутила, осознала и поняла, что такое — неутешное горе.
XV
Ольга Сергеевна пришла въ воскресенье въ церковь рано, когда въ ней никого прихожанъ не было. Сторожъ, старикъ, «бывшiй» генералъ только что открылъ двери и медленно, шаркая слабыми ногами, ходилъ по церкви, стиралъ пыль и зажигалъ лампадки. Посередине на сколоченномъ изъ досокъ широкомъ налое, покрытомъ чистымъ полотенцемъ, былъ поставленъ небольшой образъ Казанской Божiей Матери … Говорили: — чудотворный образъ. |
