Капитанъ Немо указалъ Ранцеву на стулъ противъ себя.

— Садись. Нашъ разговоръ будетъ дологъ.

Несколько минутъ капитанъ Немо смотрелъ въ глаза Ранцеву. Тотъ смело принялъ его взглядъ. Казалось, капитанъ Немо еще разъ проверялъ себя и испытывалъ своего стараго столько разъ испытаннаго друга.

За окномъ съ пестрыми стеклами и фигурной железной решеткой утренними шумами ворошился Парижъ. Въ глубокомъ, узкомъ кабинете, у стола, стоявшаго посередине, были сумракъ и полная тишина. Тяжелая дверь отделяла кабинетъ отъ остальной квартиры. Онъ былъ угловой и ни одинъ звукъ изъ квартиры не проникалъ въ него. Ни одно слово капитана Немо не могло быть слышно рядомъ.

Въ этой тишине капитанъ Немо началъ говорить о томъ, на что навела его внезапная мучительная боль въ боку, разбудившая его ночью.

IV

— Ошибка вождей последняго, нашего времени… Да и нашего ли только?… А Петръ Великiй?… — началъ Немо, — въ томъ, что они не имели заместителей, продолжателей, исполиителей, наконецъ, завершителей своего дела… Были наследники — заместителей не было. У Государя Императора Николая II былъ Наследникъ Алексей Николаевичъ. Въ годъ начала Великой войны ему минуло десять летъ. Все — и Государь Императоръ больше всехъ — знали, что онъ страдаетъ неизлечимой наследственнбй болезнью, и что жизнь его всегда виситъ на волоске, а потому врядъ ли ему придется царствовать. Казалось бы тутъ то и нужно было назначить заместителя и особымъ манифестомъ объявить, что такой то въ случае чего является заместителемъ. Этого человека, конечно, надо держать при себе, въ курсе всехъ делъ и предположенiй, чтобы онъ каждую минуту могъ взять бразды правленiя… Этого не было… Какъ, возможно, совсемъ по иному разыгрались бы февральскiя событiя, если бы въ минуту душевной слабости Государя, когда онъ отрекался отъ Престола, онъ могъ бы скаазть: — «я усталъ… вы затравили меня… Передаю власть заместителю». Но вотъ заместителя то и не было… Почему?… Боялись ли интригъ, подвоховъ, измены?… Боялись ли подлости людской, или это просто было не принято?… Богъ знаетъ почему… Мистицизмъ, можетъ быть, тутъ сыгралъ роль? Въ известныхъ кругахъ не любятъ говорить и думать о смерти… Можетъ быть — ревность?… зависть?… недоверiе?… Но, вместо Императора съ его обожествленной властью въ одинъ далеко не прекрасный мартовскiй день осталось пустое место… Все видели, что произошло отъ этого… Но и дальше продолжается то же самое. Генерала Корнилова сменяетъ генералъ Деникинъ, генерала Деникина — генералъ Врангель — все это не въ порядке заместительства, подготовленнаго, но чисто случайно, и въ старомъ деле являются новые люди, не знающiе обстановки, не посвященные въ нее. Не было заместителя и у Великаго Князя Николая Николаевича, и смерть всякiй разъ обрывала большое начатое дело… Да ведь и у Муссолини нетъ заместителя, какъ нетъ его и у Гинденбурга, какъ нетъ ихъ ни у Пильсудскаго, ни у Хитлера. Каждый работаетъ самъ за себя, не доверяя своихъ плановъ другому. Великiй французскiй законъ: «lе roi et mort — vivе lе гоi» отринутъ…

А ведь это онъ давалъ спокойствiе народу, твердость власти, широкое развитiе непрерывно идущаго дела, которому и самая смерть не страшна. Въ этомъ все величiе, значенiе и преимущество монархiи.

Стоявшая въ кабинете тишина казалась Ранцеву торжественной. Въ нее веско и внушительно упадали слова.

— Роль заместителя!.