Стоявшая въ кабинете тишина казалась Ранцеву торжественной. Въ нее веско и внушительно упадали слова.

— Роль заместителя!.. Какая это неблагодарная роль! Онъ долженъ все знать. Все зная и въ готовую умственную работу начальника внося поправку своего свежаго ума, онъ будетъ видеть ошибки и онъ долженъ молчать и слушаться. Свое честолюбiе онъ долженъ спрятать надолго, можетъ быть, навсегда… Какая честность, какое благородство характера должны въ немъ сочетаться! Все зная и обладая всею властью — онъ ничего не можетъ делать самъ, пока живъ его начальникъ. Какой соблазнъ! Прибавь къ этому лесть окружающихъ, заискиванiя такъ называемой «оппозицiи «, а где ея нетъ? — и ты поймешь что такое быть заместителемъ.

Капитанъ Немо замолчалъ. Ранцевъ неподвижно сиделъ противъ него. Они оба не слышали городскихъ шумовъ. Оии ушли во что то отвлеченное, важное. Ранцевъ душою ощущалъ такое непривычное у капитана Немо волненiе и оно сообщалось ему. Онъ молчалъ, ожидая, что скажетъ дальше его другъ.

— Петръ Сергеевичъ, — съ некоторою торжественностью сказалъ капитанъ Немо, — я все обдумалъ зтою ночью, все взвесилъ и все предвиделъ… Я назначаю тебя своимъ заместителемъ.

— Ричардъ Васильевичъ, — очень тихо и серьезно ответилъ Ранцевъ, — Я благодарю за честь и за доверiе. Но… Смогу ли я?… Есть ли во мне то, чемъ долженъ обладать вождь.

— Вождь, — взволнованно сказалъ Немо. — Вотъ именно не то понятiе… Къ которому последнее время привыкли… не такъ ты себе представляй и меня, какъ вождя… Вождь… Освободитель Россiи… всего мiра отъ большевизма… Это человекъ, чьего имени по настоящему никто и не узнаетъ никогда… Даже исторiя… He на беломъ коне въедетъ онъ подъ ликующiе крики толпы въ освобожденную Москву… He проедетъ на автомобиле, расцвеченномъ нацiональными флагами по ея улицамъ… He прилетитъ явно на аэроплане… Немо! — то есть — никто! Кто то, сделавшiй такъ, что перехитрилъ сатану — вотъ вождь въ этомъ деле борьбы съ третьимъ интернацiоналомъ… Вождь тотъ, кто сумеетъ отказаться отъ себя и все отдать Родине… Ошибка прежнихъ вождей была въ томъ, что они не могли перестать быть генералами и оставить прежнiе навыки войны и перейти къ другимъ, совсемъ особеннымъ.

Немо оборвалъ речь. Ранцевъ чувствовалъ, какъ къ его сердцу подступило давно не испытанное волненiе. Такое точно волненiе было, когда Государь Императоръ произвелъ его въ офицеры, такое волненiе охватило его и въ тотъ день, когда онъ получилъ въ командованiе эскадронъ. Въ немъ соединялись сознанiе громадной ответствеыности и тяжесть взятаго на себя долга.

— Вождь… Начальникъ… Диктаторъ… — въ какомъ то раздумьи проговорилъ Немо и оборвалъ.

За окномъ на Парижской улице продавецъ пронзительно кричалъ. Мимо пронеслась, стреляя и щелкая мотоциклетка, и ея шумъ постепенно замиралъ въ отдаленiи.

Лицо капитана Немо было бледно. Въ полутемной комнате его глаза были черны и огонь загорался въ нихъ и потухалъ за длинными, загнутыми вверхъ ресницами.

— Вождь — исполнитель воли Господней на земле прежде всего долженъ быть верующимъ человекомъ… Верующимъ безъ компромиссовъ. Онъ долженъ советоваться съ Богомъ, какъ это делалъ Моисей, и свято исполнять волю Божiю… Не молебны, не чудотворныя иконы, не долгiя моленiя — все это для толпы, для массъ… Вождю — короткая, но какая глубокая! — молитва утромъ и днемъ передъ началомъ всякаго дела. Мысленно, про себя… молнiеносно… Отправить въ безконечную высь, къ Престолу Господню короткую какъ бы волну молитвы и получить успокоительный ответъ, дарующiй уверенность… Я знаю — ты такой…

Ранцевъ, молча, наклонилъ седую голову.