Его звали Иван Ракитин. Работал он на золотых приисках.

 

— Не понимаю, о чем вы могли столько говорить? — удивился Кирилл, когда я уже вел «Татру».

 

— О его мечте, — коротко ответил я.

 

— Какая может быть у него мечта? Побольше заработать денег, а потом прогулять их в «жилухе»?

 

— Ошибаетесь, Кирилл Георгиевич, — негодующе возразил я и рассказал о мечте Ивана Ракитина.

 

— Не верю, — усмехнулся Кирилл, — это ты сам сейчас придумал. Разве я не знаю, какой ты фантазер.

 

— Ты тоже не веришь, Христина? — спросил я, помолчав.

 

— Разумеется, верю, — строго ответила она. Кирилл пожал плечами.

 

— Да он же из колонии, разве вы не заметили?

 

— Подрался и получил за это срок, — возразил я, стараясь не горячиться. — Жизнь прожить — не поле перейти. Я верю в Ивана Ракитина.

 

— Да ты и видел-то его пять минут.

 

— Хоть пять секунд. Все равно верю. И я ему помогу.

 

Мы долго молчали. Трасса разворачивалась, как на экране широкоформатного кино, — заснеженная тайга, перевалы, спуски, подъемы. Стекла от нашего дыхания замерзли — узоры, похожие на серебряные листья.

 

Уже на подъезде к Зурбагану — зимник опять шел по реке — тайгу сильно тряхнуло (балла четыре). Сразу образовалась огромнейшая наледь. Мы очутились в воде. Я осторожно вел машину, чертыхаясь (до дома оставалось километров тридцать), когда «Татра» вдруг с грохотом провалилась в яму, полную воды и снега. Сидела, словно в капкане, вода плескалась у самой дверцы. Наверху горела лишь красная лампа стоп-сигнала. Лед под нами гудел, трещал и содрогался.

 

— Все. Конец нам, — произнесла Христина. Кирилл угрюмо молчал.

 

— Придется вылезать в ледяную воду? — спросил он меня мрачно.

 

— Зачем? Подождем попутной. Вытащит нас.

 

— Здесь глубоко.

 

— Лед толстый. Лишь бы не вмерзнуть. Сидите спокойно. Хотите, буду читать вам стихи? — Решил я их приободрить.

 

— Чьи? — поинтересовалась Христина.

 

— Марины Цветаевой.

 

— Читай.

 

Я как раз читал им чудесное стихотворение из цикла «Бессонница», когда на залитой водой трассе показались четыре «Татры».

 

Крик разлук и встреч —

Ты окно в ночи!

Может — сотни свеч,

Может — три свечи…

Нет и нет уму

Моему — покоя.

 

— Машины! Машины! — закричала Христина, не дослушав Цветаеву.

 

Нас вытащили через час. Помучились изрядно. Бросили нам трос и тащили, тащили… Сами чуть не провалились.

 

Выехали на твердую землю. Миновали знакомый мостик.

 

— Слушай, Андрей, — вдруг засмеялся Кирилл, — ты хоть понимаешь, что работаешь в экстремальных условиях?

 

— Что? Ерунда какая! Кабину войлоком обили для тепла — и экстремальные условия вам? Черта с два!

 

— Не понимаю.