Борзенгаль не вернулся. Когда за ним, спустя неделю, прилетели, мальчика не было — ни на скале, ни под ней. Исчез. Добрый знак обернулся тайной, загадкой.

* * *

Галь же двинулся внутрь скалы — в маленький и неприметный для драконов лаз, который привел его в большую пещеру, а потом все дальше и дальше, вглубь гор. Мальчика-дракона вели отчаяние и обида на своих родичей, бросивших его одного. Отвергнувших.

Сколько он проплутал во тьме по подземным коридорам, созданным матушкой природой, а, может, и чьими-то умелыми руками — неведомо. Сам Галь никогда не рассказывал о том. Но когда Борзенгаля нашли дальние разведчики-рудознатцы из гномов — мальчик был на грани голодной смерти.

Разумеется, гномы сначала не поняли, кого они подобрали и спасли. А Борзенгаль молчал. Молчал долго — только ел, как не в себя. Молчал, потому что не знал ни человечьего, ни гномьего языка, но быстро учился. А потом заговорил все же — коверкая слова, помогая себе жестами. Заговорил резко, внезапно, громко. Но успел предупредить своих спасителей. Сгорела пара домов, но никто из гномов не пострадал, когда Драконоборотень достиг возраста оборота. Так в Ущелье Железного Моста появился собственный дракон. Борзенгаль Огнехвост из рода Ржавых драконов.

* * *

— Борзый ты, а не Борзенгаль, — фыркнул Воз. — Морда твоя наглая.

Галь, он же Борзенгаль, он же Борзый, он же Огнехвост — улыбнулся. И улыбка у него была совершенно точно не человеческая. Как и глаза.

— Я одного не пойму, — Пэлто, несмотря на удивительные известия, все же больше верил в здравый смысл, чем в красивые сказки. — Зачем он вам? Он же, когда оборачивается… Тварь неразумная огнедышащая.

— Сам ты тварь неразумная, — обиделся Галь и нацелил на мельника метлу. — Драконы — они подревнее и помудрее людей будут!

— А жрет он сколько? — не унимался Пэлто. — На него поди ж овец не напасешься. Дома жжет, припасы уничтожает. Одни убытки от дракона, а корысть… Какая вам корысть с дракона, а, господа предгорные? Не верю, чтоб корысти не было — вы ж даже с путников монету лупите за проход! А чтоб дракона за просто так кормили — не поверю!

Братья Каменголовы смущенно переглянулись.

— Давайте, давайте, — Галь, не дожидаясь приглашения, присел к столу и принялся хрустеть «по». С метлой он так и не расстался. — Поведайте гостям, как вы детский труд используете.

— Постыдился бы, ребенок, — проворчал Воз, но корзинку с печеньем к Борзенгалю подвинул.

— Тут дело такое… — Барк огладил бороду, что у него означало, что он решился сказать что-то важное. — Драконье пламя, оно же в кузнечном деле — первейшая вещь. Что в драконьем пламени закалено — то не ржавеет, не тупится, не ломается, служит веками, да и многое другое что может дать драконье пламя металлу. Чего ничто другое дать не может. Так что… Есть корысть, прав ты, господин Пэлто.

Кузнец уставился на бодро уминающего печенье парнишку с уважением. Раньше разглядывал как диво дивное, а теперь вот и почтение прорезалось во взгляде. Так вот он — секрет кузниц Ущелья Железного Моста. Да, такого он не мог предположить. Да что там, и отец Фарда, тоже кузнец, и давний друг и наставник Фарда, Тиберт — и те о подобном слыхом не слыхивали. А оно вон что… Фард по-иному взглянул на хрустящего печеньем паренька. Надо же… Дракон. Великий кузнечный секрет.

— Выходит, твоей пасти… то есть, рту… гномы обязаны своей славой лучших в Полесье умельцев в кузнечном деле?

— Рту? Пасти? — и тут Борзенгаль захохотал — низко, утробно, так, что казалось, воздух в помещении загудел.