— Чего смешного-то? — опасливо спросил Пэлто, ошарашенный этим звериным… да полно, смеются ли звери? — но точно не человеческим смехом.

— А вы им расскажите, дяденьки, — Галь снова деловито захрумкал остатками печенья, потом запил прямо из носика чайника. — Расскажите, откуда огонь берется для дел ваших кузнечных. И почему меня прозвали Огнехвост.

* * *

Борзенгаль утверждал, что во всем виноваты гномы — не тем кормили, не тем поили, не там спать укладывали и вообще — не так воспитывали дракона. Или дело было в том, что в самый важный момент, накануне, незадолго до первого обращения, Галь перенес столько лишений — холод, голод и тьма подземелий, одиночество, скитания. Но в нутре драконьем что-то сложилось не так, как обычно бывает. Хотя, может, Борзенгаль таким и родился — правды теперь уже не дознаться. Сути это все равно не меняло. Пламя Борзнегаль не изрыгал. Оно у него из другого места исходило — прямо противоположного. Да, кстати, и летал Галь этим самым местом вперед.

* * *

— Я не полечу на драконе, который летит хвостом вперед!

— Да кто тебя повезет? Ты мне шею сломаешь!

— Нам надо в Гарруду.

— Вам надо — вы и идите!

— Борзенгаль, ты поклялся нам помогать!

— Вам — да. А эти нам никто!

— Послушай, княжна Гуттияра в опасности. В великой опасности. Неужели тебе не жаль княжну?

— А она красивая — княжна?

— Борзый!

— Я дракон, мне положено!

— Княжна очень красивая.

— А я все равно не полечу на драконе!

— Да я и не повезу тебя!

Так продолжалось долго. А потом Фард достал меч. И сразу стало тихо. Взглядом испросив дозволения, Галь тихонько тронул лезвие пальцем. Клинок кратко и мягко вспыхнул жемчужным светом. Борзенгаль шмыгнул носом. Встал, приставил метлу к стене.

— Госпожа Коррита! — крикнул Борзенгаль вглубь помещения. — Я вернусь и домету пол.

* * *

Сам оборот они не видели. И поэтому, когда братья Камнеголовы привели Фарда и Пэлто в дальний конец Ущелья — удивиться было чему. Да что там удивиться — рты распахнуть и пялиться во все глаза. Солнце уже почти скрылось за отрогами Синих гор, но его прощальные лучи еще зажигали огоньки на золотисто-рыжей чешуе, освещали угольно-черный гребень, начинавшейся сразу надо лбом и тянувшийся до кончика длиннющего хвоста.

— Чего уставились? — голос был тот же самый, что и давешний смех. Утробный, низкий, рокочущий. И интонации те же. И глаза. В чем-то Галь, обернувшись в дракона, не поменялся. — Драконов, что ли, не видали?

— А он у вас шутник, — первым отозвался Фард.

— А где у него… ну… седло? — вторым пришел в себя Пэлто.

Раскат драконьего смеха отразился от стен Ущелья. Солнце, словно испугавшись, спряталось за Синие горы окончательно.

— Седлооо… и стременааа… и уздечкааа… — казалось, огромный дракон сейчас упадает на спину и засучит лапами от смеха.

— Борзенгаль Огнехвост! — неожиданно подала голос госпожа Коррита — от изумления кузнец с мельником не сразу заметили, что пригожая хозяйка заведения с лучшим в Ущелье горглом была тут же. Дракон мгновенно затих.