— Спать, — буркнул Фард. — Утро вечера мудренее.

— Так утро же. Вон и птахи зачирикали.

— Спать, — отрезал Фард. — Остальное — потом.

* * *

До заката Фард не проспал, глаза продрал вскоре пополудни — судя по солнцу. Пахло дымком и чем-то пряным.

— Ну наконец-то! Здоров ты дрыхнуть, носатый!

Фард сел, поморщился, закашлялся. У него дома перин пуховых нет. Но все-таки соломенный тюфяк мягче голой земли. Огляделся.

— А где хромая?

— Ты еще скажи — косая! Или горбатая! — фыркнул мельник. А потом сел поближе, нагнулся к уху. — Слушай. Не поверишь. Сам глазам не поверил. Может… может морок какой…

* * *

Пэлто проснулся вторым — когда он поднялся с земли, щурясь одним глазом на светившее вовсю солнце, Гут не было видно, а Фард выводил своим выдающимся носом такие рулады, что птицы притихли. Ну и после сна пить-то захотелось. Нет, сначала отлить, конечно. Ну а потом — залить вовнутрь. Вот и пошел на шум воды. А там…

* * *

— Горба нет. Волосы — чистая медь, да волнами, да по пояс! Кожа — белая! А уж это… — Пэлто округлил ладони в районе ворота рубахи. — Куда там Круглой Бисси. Я таких отродясь не видывал. Вот и думаю — может, морок кто наслал? Дева голая красоты неземной в реке купается.

— Больно нужен ты кому-то — морок на тебя насылать. А подглядывать нехорошо, — и снова Гут появилась незаметно.

Фард и Пэлто повернулись дружно. Да Гут ли это?

Рубаха из запасов мельника укрывала ее до колен. Как и копна ярой меди — темные от воды кольца волос до пояса спускались. Босые ноги — ровные да ладные. А стан — стан лебединый, стать гордая, и горба никакого нет, и глаза зеленые, как трава, тронутая морозцем, смотрят ровно и ясно.

— Чего уставились? Отвар пили? Я вам сварила — с листьями да ягодами. Голову проясняет и сил придает, — Гут махнула рукой в сторону стоящего прямо на угольках котелка.

— Не хочешь ничего нам рассказать? — первым опомнился Фард. Пэлто же не мудрствовал. Просто глаза пялил.

— Спрашивай, — Гут уселась на свою сложенную одежду, ноги поджала, рубаху одернула поверх. И принялась разбирать пальцами пряди волос.

— Кто ты?

— Вся та же Гут.

— Та да не та! — наконец-то сбросил с себя наваждение Пэлто. — Ты вчера другая была!

Гут усмехнулась. Что сказать первое хотела — не сказала. Промолчала. Все разбирала пальцами медные пряди с темными от воды кончиками. Кто бы подумать мог, что под вечно грязным чепцом убогой хромоножки Гут скрывается такое сокровище? По торчащим из-под чепца лохматым прядям цвета морковки и не сказал бы никто.

— Ну! — не выдержал Фард. — Не молчи! Откуда ты вообще взялась в нашей деревне?

Вопрос верный. Фард сообразил вдруг, что никто в деревне не знал, откуда взялась Гут. Она просто появилась у матушки Кыс в доме. Появилась — и все.

— Не знаю, — пожала плечами Гут. Поправила сползший ворот рубахи. — Матушка Кыс нашла меня два лета тому назад в лесу.

— А как ты туда попала?

— Не знаю. Не помню.

— Беспамятная, стало быть? — прищурился Фард.

— Стала быть, беспамятная — спокойно кивнула Гут. Зачерпнула деревянной ложкой отвара, понюхала. — Зря не пьете. Хорошо вышло.

— Почему ты изменилась? — рявкнул Фард.