— Посмотреть?! — взревел Фард. — А если бы мы и окочурились тут с мельником?!

— От одного гриба — вряд ли. А вот если бы я все высыпала, — тут Гут из кармана передника вытряхнула несколько неказистых с виду грибов. — То сейчас бы не говорила с тобой.

Фард насупился еще больше.

— Благодарить тебя теперь, что ли?

— Да уж не серчать. Будем считать, что мы квиты, кузнец. За венок обручальный для хромоножки Гут.

— А Пэлто чем повинен?

— Глазастый больно. Да не в тех местах, где надо.

Сверху донеслось возмущенное цоканье и полетела еще одна шишка. Судя по всему, Пэлто их разговор слышал. А вот дар человеческой речи временно потерял.

— А почему птица-то? И белка? — Фард присел рядом. Мир — ну, значит, мир. До утра так точно.

— А это уж не моя воля. Это кто как. Какой зверь в тебе сидит — такой и просыпается.

— Во мне, стало быть, птица?

— Не просто птица — туманный ястреб, — Гут вдруг бережно погладила гладкое оперение. Шепотом: — Крыло должно быть снизу белое. Подними.

Фард послушно поднял руку-крыло. В лучах солнца белизна перьев слепила.

— Разве они залетают в Полесье?

— Как видишь, один залетел, — нежданно светло и по-доброму улыбнулась Гут.

* * *

А потом они сидели у костра и ели хлеб. Гут заварила трав и Фард пил пряный настой, отмахнувшись от подозрений — куда уж хуже-то?

— Что с мельником делать будем?

— Сам слезет, — отмахнулась Гут. — Вы мужики здоровенные, крепкие. На вас грибы и не подействовали, считай, — Фард хмыкнул, выражая несогласие. — У тебя вон глаза уже снова почти голубые стали. Может быть, до утра ждать не придется. С Пэлто так же. Как зелье ослабевать станет — он поймет, что вниз надо, пока еще какие-то беличьи ухватки остались, и они помогут ему спуститься вниз. А не поймет — туда ему, дурню, и дорога. Эй, мельник, не хочешь спуститься? — звонко крикнула Гут.

В ответ ей донеслось возмущенное цоканье. Шишка не долетела.

Гут пересела ближе к Фарду. Протянула руку к ножнам, лежавшим подле него.

— Можно?

Ему хотелось крикнуть: «Нет! Не трогай!». Но пересилил себя. Кивнул кратко и уткнулся носом в котелок.

Укоризненно зашелестел металл, покидая ножны. Гут держала меч бережно. Но клинок в ее руках не казался чужеродным.

Травница зажала лезвие между ладонями, Повернув меч острым краем прямо к лицу. И смотрела — на тонкий, почти невидимый профиль клинка в лучах солнца. Губы ее шептали что-то. Фард нахмурился, прислушиваясь. Губерг… Гидинг…

— Фардгрир, — молвил негромко.

Гут медленно повернула голову. Зеленые глаза резанули по нему не хуже клинка.

— Как ты сказал?

— Фардгрир. Так имя меча.

— Фард-Грир? — негромко и раздельно повторила Гут.

Даже под густой бородой было заметно, как покраснел Фард. Но кивнул уверенно.

— Да. Фардгрир.

— Ох и скромен ты не по годам, кузнец Фард, — травница, вроде, со смехом сказала, а глаза — как у старосты, когда про подати речь толкал.

— Меч сам так решил, — тихо, но упрямо ответил кузнец. А потом пошел в наступление. — Ты сама-то что про меч знаешь? Откуда?

— Матушка Кыс выучила. Узнавать волшебные вещи. Этот твой Фардгрир — волшебный.

— Вот невидаль сказала! Это я и без тебя знаю! Что за меч?

— То мне неведомо, — Гут положила меч на траву.