О повышении податей на масло.

О мирном договоре с сопредельным Синегорьем.

О том, что правитель Гаттар Отважный по-прежнему обещает отсыпать золота по весу того, кто скажет любую весть о пропавшей два года назад любимой сестре правителя.

О том, что звездочеты предсказали в этом году большой урожай хмеля.

Фард усмехнулся в усы. Большой урожай хмеля — это хорошо. А правитель в Полесье, оказывается — Отважный. Фард и его односельчане там у себя, в дальнем Сосновом уделе, столичными делами не интересовались — что надо, то староста расскажет. А с чего бы это правителю, интересно, отважным называться — коли войн даже на памяти дедов не было? А ежели такой отважный — как же так сестрицу дорогую не уберег? За два года-то, без вестей — нету уже девицы в живых, это точно.

Тиберт встретил друга как положено — громкими возгласами и крепкими объятьями.

— Нежданный ты гость, Фард. Нежданный, но дорогой! Какие дела привели тебя в Кнат? Раньше осени тебя и не ждал.

— Дела невеселые, — честно ответил Фард. Но про сожженную деревню говорить не стал — все станет и без него известно в свое время. — Да все одно делать их надо. А я к тебе за советом, Тиберт.

— То можно, — огромный, как медведь, хозяин кузни, присел на лавку, утер лицо рукавом рубахи. — Кошо! — крикнул зычно. — Поди, попроси у матери два жбана ситня холодного, с погреба.

Щуплый мальчишка: сын и подмастерье в одном лице умчался — только пятки сверкнули.

— Как хозяйка твоя? Все ли ладно в доме? — проявил уважение к делам друга Фард.

— Хозяйка моя снова в тягости, потому я все больше тут, в кузнице, — усмехнулся Тиберт и огладил бороду. — Баба на сносях хуже ужаленного пчелой в нос кабана. Все ей не так, да поперек. Только детей жалеет — потому мальца и послал за ситнем. А то б получил жбаном в лоб.

Фард улыбнулся, а в дверях появился сын Тиберта.

— Матушка велела передать, что ужин поздно сегодня будет, — мальчик поставил принесенное на лавку.

— Хоть будет — и то ладно, — Тиберт взял жбан в руку. — А то у нее теперь и вовсе без ужина можно остаться.

Фард отпил, похвалили умение жены Тиберта: ситень был и взаправду хорош — холодный, пенный, кислый. В городе весна чуялась острее, жарче, и Фард, пока плутал по узким улочкам Кната, порядком упарился. Рубаха под перевязью намокла.

Ну? — хозяин отер усы и уставился на гостя. — Сказывай про дело, друг Фард.

— Да вот оно — дело-то, — Фард отставил жбан и медленно вытянул меч из-за спины.

— Так я и думал, — фыркнул в бороду Тиберт, осторожно принимая клинок в свои огромные лапы. — Сразу приметил у тебя за спиной.

А потом он долго разглядывал меч. Даже поднялся с лавки и к дверям подошел — к свету солнечному, полуденному. И головой все качал да качал недоверчиво. Вернулся, и тяжело опустился рядом с Фардом.

— Спрашивать откуда — не буду.

— Не спрашивай. Сам скажи лучше, что думаешь.

— Не делают теперь такого. Давно уж не делают.

Фард вздохнул. Говорить о том, что он сам, собственными руками, выковал меч — толку нет.

— На сколь раз сталь сложили и перековали — я таких чисел и не знаю, счету на пальцах только обучен, — продолжил Тиберт. — Без счету тут слоев-то, как звезд на небе.

— Гномья работа?

— Навряд ли.

— Людская?

Тиберт снова мрачно помотал своей лохматой головой.

— А чья же?

— То мне неведомо.