— Людская?

Тиберт снова мрачно помотал своей лохматой головой.

— А чья же?

— То мне неведомо. Но говорю тебе — таких клинков не видал ранее. Не кует сейчас так никто. Может, в давишние времена. Совсем давишние. Когда туманный ястреб в Полесье залетел.

Брови Фарда поползли вверх. Совсем давние, покрытые трухой времена, о чем только деды кое-как могли вспомнить — вот о чем толковал Тиберт.

— А гномы знать могут?

— Гномы, может, и знают, — Тиберт резко встал с лавки и меч в руки Фарда сунул, словно тот раскалился вдруг. — Ты уж не серчай, Фард, а дел у меня невпроворот еще.

Поднялся и Фард. Тиберт смотрел насуплено из-под густых бровей. Зря Фард пришел сюда. Дружба дружбой, но тут дело совсем иное.

— Спасибо, друг, — медленно убрал клинок обратно в ножны. — За совет спасибо, и за угощение. И у меня дел тоже — только оборачивайся. Бывай. Хозяйке твоей — поклон.

На прощание Тиберт ему руку все же подал.

Обратная дорога до трактира показалась Фарду в два раза дольше. Мостовая сквозь сапоги жгла пятки. Солнце пекло в самое темя. Меч вдруг стал оттягивать плечи. Какой лесной дух понес его к Тиберту? Не след было показывать Фардгрир! Не след. Дружба дружбой, а табачок, как известно, врозь. Дурное предчувствие гнало его в спину не хуже попутного ветра.

А, отворив дверь трактира, кузнец понял, что дурное предчувствие после встречи с Тибертом его обогнало. С иной стороны пришло.

В трактире было все полно перевернутыми столами и лавками, черепками битой утвари. И пустынно было, и тихо — лишь настырно жужжала под потолком проснувшаяся после зимы муха, да из-за стойки опасливо выглядывал трактирщик. В дальнем углу, за одиноким столом, сидели Пэлто и Гут. Мельник левой рукой пытался оттереть юшку из рассеченной брови — да только все больше размазывал. А правую, разбитую в кровь руку ему бинтовала Гут, что-то негромко приговаривая.

От увиденной картины рука Фарда сама потянулась за спину, к мечу. Трактирщик снова юркнул за стойку. А кузнец шагнул к своим товарищам.

— Что тут было?

— Баба — дура, — немного невнятно из-за разбитой губы ответил Пэлто. Гут продолжала оборачивать ему кулак тряпицей, судя по всему, оторванной от своей юбки. И молчала. Вот чудно́.

— Толком сказывай, — Фард присел за стол так, чтобы дверь на улицу видеть. И меч на стол выложил. Просто на всякий случай. И хоть ни разу не довелось в бою побывать и клинком помахать, знал Фард отчего-то, что случись что — не отрубит себе руки-ноги от неумения да с непривычки. Меч не допустит.

— Травница наша великомудрая, — мельник смахнул кровь с губы, — за тебя, вишь, переживала. Где да где Фард, отчего долго нет? И придумала искать тебя пойти.

— Ну?! — поторопил Фард замешкавшегося мельника, которому Гут принялась смоченной в стоявшей чаше с водой, чудом уцелевшей в погроме, оттирать от крови лицо. А Пэлто и притих тут же.

— Не понукай — не запряг, — огрызнулся Пэлто. — А тут плотники из гильдии — после вчерашнего на опохмел пришли. А эта же… — ткнул пальцем в Гут, — она же никого не слушает. Говорил ей — сиди в своей комнате, жди, придет Фард, никуда не денется. Нет же — пошла. Запамятовала, что не кривая да не хромая больше. К красе своей не привыкла. Или отвыкла… А эти мимо себя ее не пропустили.

— И?..

— Слышу — орет наша травница. Я — вниз, а тут полным-полно пьяных плотников, да с подмастерьями. Один ее на колени примостил, другой уже лапы распускает. Ну я и…

— Один, что ли? — охнул Фард.