Я попытался вспомнить реакцию Каландры, считавшей, что это – город. Заросли гремучника на самом деле были их городом.

– У вас, кажется, имеются и другие записи, отличные от этих? – поинтересовался я.

– Не очень много, – ворчливо признал Чи.

– И что, они совершенно такие же, как эти?

– Сомневаюсь, если говорить откровенно. Но мы еще не занимались полным анализом данных. – Он вздохнул. – Впрочем, если это доставит вам удовольствие, пожалуйста. Карина, вызови все предыдущие события. И снабди их линией отсчета реального времени.

Техник сделала то, что от нее требовали, и на экране появились четыре графика, разбитые на секторы.

– Боже мой, – вырвалось у Чи.

– Что? – быстро спросил Рэндон. Чи пояснил:

– Это одна четвёртая из тех, что мы записали. А вот этот промежуток между ней и третьей такой же, как между третьей и второй, и такой же, как между второй и первой.

Рэндон и я переглянулись.

– Они, конечно, могут поспать, – медленно произнес Рэндон, – но не обязательно. Выглядит так, будто кит или иное обитающее в воде млекопитающее периодически выныривает из воды, чтобы вдохнуть очередную порцию кислорода. Через примерно равные промежутки времени.

Чи озадаченно потер щеку.

– Возможно, – неохотно согласился он. – Возможно. Но это ещё не является доказательством их разумности. Видимо, следует рассматривать такое явление как обычный биологический цикл.

– Но остальные этому циклу не следуют, – возразил я. – Ведь вы изучали лишь этих. А остальные в это время изучают нас.

– Это ваше мнение, – произнес Чи. – Но чем вы можете его доказать?

Рэндон хмыкнул.

– Ладно, доктор, почему бы и нет? Ведь Бенедар указал вам на точный промежуток времени, когда все три среагировали. Какое еще доказательство вам требуется?

Чи пристально посмотрел на него.

– Я ученый, мистер Келси‑Рамос, – спокойно ответил он. Я имею дело с фактами. С фактами, которые можно доказать, с научными фактами. Смотрители же, подобно Бенедару, имеют дело с чувствами, ощущениями и их толкованием. В это можно либо верить, либо нет, но здесь речь идет о вере, а не о науке. Мне понятны политические мотивы того, что вы пытаетесь сделать из него героя, но я не могу позволить, чтобы подобные мотивы возобладали в моей научной  деятельности.

Рэндон долго смотрел на него, и я заметил, что Чи переходит из состояния праведного гнева к растерянности, к несколько нервическому состоянию сожаления о том, что он позволил себе резкость в отношении будущего наследника «Группы Карильон».

Еще немного помучив его, Рэндон перевел взгляд на гремучников.

– Скажите, доктор, – холодно спросил он, – зачем такому, так похожему на растение созданию понадобился развитый интеллект?

Казалось, вопрос поставил доктора Чи в тупик.

– Я не понимаю вашего вопроса.

– Ведь они не мобильны, так? Мне пришлось ознакомиться с отчетами самых первых групп исследователей – они писали о том, что гремучники достаточно глубоко врастают своими корнями в землю. Нет сомнения в том, что они не могут просто так выкапываться из нее, чтобы малость поразмяться.

– Нет, конечно, не могут. Именно поэтому вся гипотеза об их так называемом интеллекте…

– Занятна, не так ли? – закончил Рэндон. – Да, это нам понятно. И всё же… всё же они достаточно сообразительны, чтобы отдавать себе отчет в том, что их изучают, верно?

Он колебался.