– Вначале мы думали, что на этих местах они раньше росли, – объяснил я. – Им явно потребовалось несколько стадий, чтобы разместить свои семена по всей скале до самой вершины.

– Часовой, – отметил лорд Келси‑Рамос. – Да, я помню, ты упоминал о нем во время допроса. А тебе до сих пор не приходило в голову задать себе вопрос, для чего тем, кто в состоянии отделяться от своих физических тел и странствовать где угодно, мог понадобиться часовой?

Я нахмурился. Честно говоря, не приходило.

– Может быть, для того, чтобы вовремя заметить приближение непогоды, например, – неуверенно предположил я.

– Непохоже, – покачал головой лорд Келси‑Рамос. – Большинство из живых существ склонны функционировать с наименьшими затратами энергии, и я не могу поверить в то, что они станут взваливать на свои плечи заботы о том, над чем они не имеют контроля.

– Разве нам известно, что они не имеют такого контроля? – возразил я. – Я готов поверить, что они при помощи своих органических лазеров могут обрести возможность каким‑то образом изменять направление движения грозовых фронтов.

Лорд Келси‑Рамос пристально смотрел на меня и внезапно его чувства изменились.

– Что случилось? – спросил я, и сердце мое тут же выдало ответную реакцию.

– Да нет, наверное, ничего… Или как раз «чего», – медленно ответил он. – Хм‑м… Скоординированное использование органических лазеров… интересно. – Он с минуту подумал, потом покачал головой, чувствовалось, что он взял себе эту мою гипотезу на заметку, чтобы заняться ею позже. – Ладно, на данном этапе нам следовало бы вернуться к изначальной теме разговора: часовые‑гремучники. Если верить тому, что было изложено в отчетах Айзенштадта, как именно гремучники обнаруживали пиратские корабли и базы контрабандистов, это основывалось на их способности к обнаружению изолированных групп людей. Правильно?

Я кивнул.

– Я помню, как они упомянули, что в определенном состоянии могут обнаружить неодушевлённые объекты, такие, например, как корабли.

– Правильно. Слово в слово ты повторяешь его отчёт.

– Доктор Айзенштадт мыслит весьма логично, – выразил я свое мнение, не понимая, куда клонит лорд Келси‑Рамос. – Если они могут видеть всё вокруг, освободившись от своих телесных оболочек, то для самих тел  совершенно нет необходимости развивать собственные дублирующие чувства.

– Согласен, – не стал возражать лорд Келси‑Рамос. – Айзенштадт рассуждал о некой «жизненной силе», которую они потребляют – если хочешь, наши души, – добавил он, в надежде опередить меня, используя более близкую мне, по его мнению, терминологию. – Мне пришло в голову – не слишком ли мы оптимистичны, оценивая некоторые высказывания гремучников. Как ты говорил, они сами, дескать, сообщили, что не в состоянии наблюдать неодушевлённые объекты, но ведь это было нашим предположением, что только  неодушевлённые объекты они не в состоянии различать.

И, в конце концов, до меня дошло.

– Вы полагаете, что здесь есть животные, хищники, которых они тоже не могут обнаружить?

– В общем, да, эта гипотеза не лишена оснований, – ответил лорд Келси‑Рамос. – И даже, если принять во внимание их органические лазеры, хищник вполне может подкрасться к ним на сколь угодно близкое расстояние.

Я сосредоточился на его чувствах.

– Ведь это не просто предположение? – осторожно поинтересовался я. – Ведь вы уже предприняли кое‑какие эксперименты и наблюдения?

Лорд Келси‑Рамос снова стал смотреть вверх на скалу.