– Я так не думаю, – не согласился Куцко. – В особенности, если не забывать о том, что вся эта растительность вполне может негативно повлиять на излучение их лазеров, вызвав ненужное отражение.

– Хм‑м, – лорд Келси‑Рамос на секунду задумался. И снова я почувствовал, как его стала одолевать какая‑то новая и довольно неприятная мысль. – Что ты делаешь завтра утром, Джилид? – внезапно спросил он.

– Насколько мне известно, ничего особенного не планировалось, – осторожно ответил я. – Не думаю, чтобы доктор Айзенштадт занимался завтра контактами.

– Хорошо. Завтра утром, в девять я заеду за тобой, так что будь готов. – Он жестом пригласил Куцко следовать за ним и уже повернулся, чтобы идти, но помедлил. – Да, кстати, – спохватился он. – Я послал запрос во Внешний Предел с просьбой выслать мне записи протоколов суда над твоей приятельницей Пакуин, – смущённо сообщил он.

– Ох… спасибо, сэр, – поблагодарил я, удивившись его заботе и одновременно устыдившись. Ведь за последнее время мысли о гремучниках и чужепланетном флоте прогнали все мысли о моем первоначальном намерении.

– Не стоит благодарности, – усмехнулся лорд Келси‑Рамос. – Просто помни о том, что я не могу ничего обещать, но … В общем, утром мы встретимся. Спокойной ночи и приятных сновидений.

Приятных сновидений! Какие уж там сновидения – сто девяносто чужих корабля, несущихся навстречу своей гибели…

– Да, сэр, – со вздохом ответил я. – Спокойной ночи.

ГЛАВА 30

Они прибыли на следующее утро ровно в девять, прилетев из штаб‑квартиры комиссии на гравиплане Службы безопасности. Час спустя мы выехали из Батт‑сити на вездеходе, а до этого времени состоялся тихий, но достаточно острый обмен мнениями между лордом Келси‑Рамосом и доктором Айзенштадтом. Я был довольно далеко и не мог слышать их, но по жестикуляции я понял, что Айзенштадт, любопытство которого достигло своего пика, просился в нашу экспедицию, против чего лорд Келси‑Рамос решительно возражал. По лицу доктора было ясно, что он осуждает лорда за то, что тот сознательно удерживает его от участия в этом мероприятии, сулившем, по его мнению, славу и почет в случае удачного завершения, и возмущался тем фактом, что какой‑то любитель ударится в научные поиски и, вполне вероятно, провалит эту затею, чем скомпрометирует науку.

Мне оставалось лишь желать, чтобы все неприятности, связанные с этой вылазкой, свелись лишь к этому. Достаточно хорошо зная лорда Келси‑Рамоса, я понимал, что он, сократив число членов группы до трех: его самого, Куцко и меня, отдавал отчет в том, что это мероприятие далеко не безопасное, и именно поэтому отказал доктору Айзенштадту, считая, чем меньше число её участников, тем минимальнее потенциальная опасность вляпаться во что‑либо не очень приятное.

Несомненно, весьма гуманная и благородная позиция… но, когда мы ринулись исследовать дикую природу, таящую в себе любые неожиданности, я был бы обязан лорду Келси‑Рамосу, если бы он оставил в покое и меня.

Примерно через час езды лорд Келси‑Рамос обнаружил, ради чего же он пустился в путь.

– Вон там, – указал он, вручая мне свой бинокль, чтобы я мог получше рассмотреть то, что видел он. – Там, на склоне вон того холмика, растёт один гремучник – он поднимается из кочки, видишь?

Я кивнул. Эта «кочка», как он выразился, была мне очень хорошо знакома как скопление густой растительности, сопутствовавшее, как правило, всем отдельно произраставшим гремучникам. Мне было также видно облачко из мелких насекомых, роившихся вокруг растения, но признаков присутствия каких‑то животных не наблюдалось.