Ласки продолжали осторожно подкрадываться к гремучнику и вскоре оказались у самой кромки растительности, его окружавшей, и уткнулись своими острыми мордочками в неё. Потом замерли, их головы завертелись, было видно, что они прислушиваются или принюхиваются, пытаясь определить опасность. Я ждал пока зверьки не бросятся в атаку… и с той же самой терпеливостью, уже нам продемонстрированной, они стали пробираться через промежуток между двумя похожими на маленькие кустики растениями…

И без всякого предупреждения, совершенно неожиданно эти кустики буквально взорвались злобно жужжащими насекомыми.

Инстинктивно я вжался поглубже в свое убежище под нависшим надо мной обломком скалы, вспомнив, как жаловались на этих мошек те, кому пришлось по приказу Айзенштадта подбираться вплотную к гремучникам, росшим по отдельности или небольшими группами.

– Внимание! Они опасны! Могут ужалить! – прокричал я в телефон.

– Принято! – подтвердил лорд Келси‑Рамос, и в его голосе я почувствовал тихое омерзение и ужас. – Теперь понимаю, для чего им эти органические лазеры – они не стреляют из них по хищникам, а предпочитают растревожить рой насекомых. Оставайся там и продолжай наблюдение.

Сжав зубы, я повиновался. Секунд десять‑двенадцать не происходило ничего, но затем ветви и листва зашелестели, я даже удивился, что этот шелест донесся до меня, несмотря даже на злобное жужжание роя растревоженных насекомых, и из гущи растений выскочили все четыре ласки и понеслись вниз. Мне показалось вначале, что насекомые бросились их преследовать, но потом стало ясно, что их вполне устроило то, что непрошеные гости, испугавшись их, решили убраться подобру‑поздорову. Лорд Келси‑Рамос медленно поднялся на ноги.

– Вот и всё, – суховато констатировал он. – Джилид, а чем занят сейчас гремучник?

– Наблюдает за нами, – сообщил я ему, как можно более хладнокровнее. В животе у меня по‑прежнему не мог растаять кусок льда, возникший несколькими минутами раньше. – Ничего ещё не кончилось, всё еще только началось… Подождите, что‑то происходит… сейчас… – крикнул я в телефон. Я внезапно ощутил какую‑то перемену в настроении гремучника, но не мог понять, какую… – Вот! Он уходит, – сообщил я. – Он оставил свое тело.

– Хм‑м, – пробурчал лорд Келси‑Рамос. – В общем‑то, ничего для меня неожиданного, если я верно сумел оценить происходившее. Мне кажется, что ему сейчас самое время, хоть и без промедлений, но с достоинством удалиться.

– Оставайтесь там, где находитесь, сэр, – вмешался Куцко, в его голосе слышались характерные для него командные нотки. – Я сейчас заберу вас.

Лорд Келси‑Рамос, помедлив несколько секунд, ответил:

– Не думаю, чтобы нам грозила опасность… но в то же время мы ведь знаем, насколько же плохи их дела, чтобы они всё это оставили в тайне.

– Что «это»? Что они должны оставить в тайне? – полюбопытствовал я. Мне было понятно что лорд Келси‑Рамос усмотрел в этой сцене, свидетелями которой мы только что были, нечто знаменательное, кроме того, мне было ясно и то что чем бы это ни было, я не сумел этого заметить. К моему ощущению опасности, уже превратившему мои внутренности в клубок, добавилось и чувство униженности. – Не понимаю вас.

Через телефон донесся тяжкий вздох лорда Келси‑Рамоса.

– И не поймёшь, – сказал он, в его голосе послышалась какая‑то неясная грусть. – С вами, приверженцами религии, людьми верующими, всегда одна и та же проблема – вы страдаете от врождённых самоограничений. В этом мире есть некоторые вещи, понять которые под силу лишь тем, кто обладает склонным к обману и разным хитроумным решениям умом.