Все это леди Гудвин проговорила с чудовищным акцентом, и Блэйку ничего не оставалось, как только недоумевать, почему бы сэру Томасу не нанять ей учителя.

– Не могли бы вы показать мне ваш садик? – попросил Блэйк.

– Вы хотели бы посмотреть мой сад? – переспросила Виолетта.

– Да, возможно, вы проведете для меня нечто вроде экскурсии и отпустите, наконец, вашего садовника.

Леди Гудвин немного поморгала от удивления и сказала:

– Ну что ж, Ральф, наверное, у тебя много дел. Можешь идти.

Наградив лорда недобрым взглядом, Ральф нахлобучил шляпу и удалился. Блэйк удивился такой реакции садовника, у него зародилось весьма неприятное чувство.

– Хорн что… ваш друг? – поинтересовался он у Виолетты, следуя за ней в сад.

Она вспыхнула и быстро отвела глаза.

– Как вы могли такое подумать? – неестественно и нервно спросила Виолетта.

Интересно, подумал Блэйк, что она скрывает. Он оглянулся и заметил, что Ральф вовсе не занят своей работой, а напряженно наблюдает за ними. Хорн близок леди Гудвин по возрасту, кроме того, у него такой же чудовищный акцент, как и у нее, непривычный для жителей здешних мест. Неужели их связывают отношения более тесные, чем можно было бы ожидать от слуги и его госпожи? Боже, какие мысли его мучают! Неприятные и недостойные.

– Ну вот, – сказала Виолетта. – Мы уже в саду.

– Возможно, придет время, и я покажу вам сады Хардинг Холла, – задумчиво сказал он. – Они весьма живописны.

Виолетта напоминала испуганную лань.

– Конечно, сэр, я была бы счастлива, – прошептала она наконец.

Блэйку показалось, что в леди Гудвин было столько же от женщины, сколько от ребенка.

– Леди Гудвин, вы любите цветы? – стараясь казаться хладнокровным, спросил Блэйк.

Она кивнула.

– Да, люблю цветы. И деревья. И солнце, и небо, когда оно голубое, как сегодня. И ненавижу дождь, – с неожиданной страстью ответила Виолетта.

Блэйк едва не сорвался и не сказал комплимент по поводу того, что ее глаза в точности соответствуют цвету неба в ясный день.

– Почему же? Почему вы ненавидите дождь? – Ему почему то был очень важен ее ответ.

Леди Гудвин долго медлила с ответом. Наконец она сказала странную фразу:

– Не люблю, когда мне холодно, мокро и хочется есть.

Блэйк онемел и замер на некоторое время. Он не сразу понял, что сказала молодая женщина, поскольку только что перед ним была приподнята завеса в мир, о существовании которого он только догадывался, но ни разу не соприкасался с ним.

Виолетта отвернулась и стала внимательно смотреть на заросли вереска.

– Глупости я говорю, – протянула она.

Блэйк так не думал. Напротив, он думал, что она отчаянно честна перед ним. Ее честность даже вывела его из душевного равновесия.

– Я покажу вам наши сады. Вы будете вся в цветах. И мы отправимся туда вовсе не тогда, когда будет дождливо и мокро, – неожиданно для себя произнес он.

Она повернулась к нему. Она улыбалась, и ее счастливая улыбка сияла в пол лица.

Смотрела ли хоть одна женщина на него с таким восторженным выражением лица? А ведь он всего навсего приглашал ее в сад полюбоваться на цветы, а не дарил ей кольцо с бриллиантом размером в десять карат.

– Возможно, завтра сэр Томас будет чувствовать себя лучше. Если так, приезжайте к нам на обед. По соседски. Часов в семь. Пожалуйста, приезжайте.

Ее большие глаза стали еще больше.

– О Боже… Спасибо. Мы приедем. Можете на это рассчитывать. – Виолетта широко улыбнулась. – Подумать только, обед в Хардинг Холле, – прошептала она самой себе без всякой доли страха.

Блэйк улыбнулся.