– Его и не было, – сказала сестра. – Как вам прекрасно известно, мистер Маккиннон.

– Да, сестра.

Она улыбнулась.

– Арчи Маккиннон.

– Ветер стих, – сказал Маккиннон. Он помог Ульбрихту одеться. – Но тёплая одежда нужна, как и прежде. Температура ещё ниже нуля.

– По Фаренгейту?

– Извините. Вы этим не пользуетесь. Примерно двадцать градусов ниже нуля, по Цельсию.

– А может ли больной просить, чтобы его сиделка пошла вместе с ним? В конце концов, доктор Синклер в прошлый раз сопровождал его.

– Конечно, может.

Маккиннон взял секстант, хронометр и сопроводил их на мостик. На этот раз помощь Ульбрихту не понадобилась. Он выходил на палубу с обеих сторон мостика и, в конце концов, остановился на правом борту, с которого и стал проводить свои наблюдения. Времени это заняло у него больше, чем в предшествующий раз, поскольку ему пришлось ориентироваться не по Полярной звезде, которая осталась скрытой облаками, а по целой группе звёзд. Он вернулся на мостик, некоторое время работал над навигационной картой и наконец поднял голову.

– Приемлемо. При данных обстоятельствах вполне приемлемо. Я говорю не о том, что я сделал, а о том курсе, которого мы придерживаемся. Некоторые отклонения не имеют значения. Мы сейчас находимся южнее Северного полярного круга, примерно на 66.20 градуса северной широты и 4.20 градуса восточной долготы. Курс 213. Значит, ветром нас за последние двенадцать часов снесло только на пять градусов. У нас прекрасное положение, мистер Маккиннон, лучше и быть не может. Если волна и ветер будут со стороны кормы, то мы спокойно продержимся всю ночь, и, даже если мы собьемся с курса, мы ни на что не налетим. А завтра утром, примерно в это время, мы возьмем значительно южнее.

– Огромное вам спасибо, лейтенант, – сказал Маккиннон. – Как гласит пословица, вы честно заработали свой ужин. Я распоряжусь, чтобы вам его принесли. Вы также заработали хороший сон. Обещаю, что ночью я вас беспокоить больше не буду.

– А разве я не заработал ещё чего‑нибудь? Тут ведь довольно холодно, мистер Маккиннон.

– Я уверен, что капитан ничего против иметь не будет. Он же сказал: пока вы занимаетесь навигацией. – Боцман повернулся к девушке. – Вы идете?

– Конечно, она идет, – сказал Ульбрихт. – Это моя вина, моя. – Если его и мучили угрызения совести, внешне это было совсем незаметно. – Все ваши больные...

– Все мои больные в прекрасном состоянии. За ними приглядывает сестра Мария. Я уже закончила дежурство.

– Закончили дежурство. Тогда я ещё больше виноват. Вы должны отдыхать, моя дорогая девочка, или же спать.

– Я уже проснулась, благодарю вас. А вы вниз собираетесь? Тревога миновала, корабль твёрдо придерживается курса, а в ваших услугах, как уже упоминалось, нужды сегодня ночью не будет.

– Ну, ладно. – Ульбрихт благоразумно замолчал. – Для равновесия я, пожалуй, останусь здесь. На случай непредвиденных обстоятельств. Надеюсь, вы понимаете.

– Офицерам Люфтваффе не к лицу врать. Конечно, я понимаю. Я прекрасно понимаю, что все ваши непредвиденные обстоятельства сводятся к бутылке, а единственная причина, по которой вы отказываетесь, спуститься вниз, заключается в том, что вместе с обедом у нас не подается виски.

Лейтенант с печальным видом покачал головой:

– Вы мне нанесли глубокую рану.

– Нанесла ему рану! – воскликнула сестра Моррисон, когда они вернулись в столовую госпиталя. – Нанесла рану!

– Думаю, так и есть. – Маккиннон посмотрел на неё с улыбкой.