Два фонаря, семафор и ещё какие-то квадратные цветные фонарики, низенькие, прямо на рельсах…

И никого!

Впрочем, нет — из темноты вдруг возник какой-то человек: плечистый, несколько сутулый, в плаще с поднятым капюшоном. Вот остановился, осмотрелся вокруг. Как почему-то показалось доктору — украдкой!

Чуть отойдя, склонился над рельсами… Послышался какой-то странный звук… будто что-то крутили… Или, может быть, откручивали?

Кто этот странный тип? Что делает здесь, в ночи? И, где, чёрт побери, санитар? На станции?

Снова странный звук… какое-то железное лязганье… Квадратный фонарик сменил цвет с красного на зеленый! К чему всё это? Нагло как действует…

Хорошо бы задержать этого подозрительного типа! А, если он вооружён? Да наверняка, как же диверсанту и без оружия. А вот доктору — военно-полевому хирургу — даже револьвера не выдали! Хотя, какой, к чёрту, револьвер, его оружие — скальпель. И всё же… Для таких вот случаев — не помешал бы. Надо будет спросить у начмеда. Или — с этим лучше к коменданту поезда?

Так что с диверсантом? Не задержать, так, хотя бы, спугнуть… Закричать!

Иван Палыч спрыгнул на платформу:

— Эй! Господин хороший! Я к вам обращаюсь…

— Чегось?

Оторвавшись от своих подозрительных дел, человек в плаще зашагал прямо к доктору!

И что было делать? Забраться обратно в вагон, поднять тревогу? Или… Да некогда уже в вагон — лучше в морду! Вот сейчас подойдёт и…

— Здоровьичка доброго, мил человек! — подойдя, диверсант откину капюшон. — Случаем, табачку не найдётся?

Простое русское лицо. Вислые усы, усталый взгляд, морщины…

— Табачку… Э-э… нет, не курю…

— Ладно, потом на дрезине спрошу. У тех должон быть… — мужчина неожиданно улыбнулся. — А вы скоро поедете! Сейчас, литерный пройдёт… И ваша очередь. Минут пять еще обождёте… Ну, а как же? Сперва снаряды на фронт, а уж потом, с фронта — раненых.

Где-то невдалеке послышался гудок паровоза и шум приближающегося поезда. Свет мощного проектора разрезал, разорвал ночь.

— Митрич! — выскочил на платформу осанистый мужчина в форменной железнодорожной шинели и фуражке. — Митрич! Да где тебя носит?

Усатый обернулся:

— Вот он я, Николай Саныч! Стрелки перевел, иду с докладом.

— Вижу я, как ты идёшь… Ладно, добро. Пропускаем литерный, потом — санитарный…

Снова гудок! Мощный, словно у морского парохода! Яркий свет прожектора по глазам…

Литерный поезд, грохоча пронесся мимо. Вагоны, платформы, цистерны. На платформах доктор успел разглядеть пушки… очень много пушек… и ещё какие-то машины под брезентом… похоже, броневики.

— Почти каждый день такой поезд! — пропустив состав, Николай Саныч сдвинул фуражку на затылок. — И всё — на фронт! Экая мощь-то! Нынче, говорят, всего полно, не как в четырнадцатом. И снаряды, и пушки… и аэропланы даже! Так что, думаю, скоро погоним германа… Ладно, пойду за фонарем, да будем отравлять санитарный.

Железнодорожник скрылся в дверях вокзальчика.

Усатый хмыкнул:

— Ага, погоним… Да как бы Ригу еще удержать! Немец-то прёт! Уже Виндава захвачена. У меня два брата на фронте — знаю. Оба здесь, на Северном… Эх… Окромя снарядов да пушек, для войны ещё и люди надобны. А люди устали! Два брата у меня… Живы… пока… Устали… Ладно, мил человек, поду стрелку переводить… Храни вас Господь!

— И вас…

Какой мудрый человек! Стрелочник… или путевой обходчик.