Выйдя на платформу, начальник покачал фонарём. В ответ послышался гудок паровоза. Что-то зашипело вдруг, словно тысячи разом проснувшихся змей, лязгнули буферы, и состав медленно отошел от перрона.

Чёрт! Да где этот… Неужто, дезертировал, сбежал?

Доктор запрыгнул на ступеньку.

Медленно проплыла мимо станция… последний фонарь… какая-то большая пузатая бочка…

Ну, точно — дезертировал!

— Эй! Эй! Помогайте!

От бочки метнулась к вагону стремительная тень в распахнутой солдатской шинели… С чайником!

— Чайник, чайник принимайте! — на бегу кричал санитар.

Держась за поручень, доктор протянул руку… Принял! И едва не уронил — чайник оказался весьма увесистым…

— Поднимайтесь! Я уж дальше — сам…

Миг — и парень уже оказался в тамбуре рядом с доктором. Улыбнулся:

— Уф! Едва успел. Там пока в паровоз воду заливали… Эх, сейчас вскипятим- милое дело!

Через десять минут доктор и санитар мирно сидели за столиком в конце жилого вагона. Не одни — а в компании с миловидной девушкой, сестрой милосердия. Тоже — дежурной.

Сестричку звали, Евгенией Марковной, или просто — Женей… или даже — Женечкой! Между прочим — выпускница Высших женских курсов.

Поезд быстро набирал ход. Мерно стучали колеса. Проносились за окном невидимые в ночной тьме поля и перелески. На столике звенели стаканы в ажурных подстаканниках.

— Меня Иван Палыч зовут, — хлебнув чайку, запоздало представился Петров.

— Знаем, — сестричка улыбнулась. — Вы — наш новый доктор, хирург. Господин Глушаков вас завтра официально представит.

— Но, вы, похоже, уже и так всё знаете! — засмеялся Иван.

— Так это ж поезд! Всё равно, как деревня, — санитар вытащил из котомочки кусок ржаного хлеба. — Угощайтесь. Я, господин доктор — Бердников, Константин. Студент Московского университета… Точнее, бывший студент…

— Бывший? — хмыкнув, доктор понял глаза. — А чего ж не доучились?

— Так… Между прочим, у нас как-то выступал с лекциями сам Павел Николаевич Милюков!

— У нас он тоже читал, — улыбнулась Женя. — Ну, на курсах… Великолепно, господа! Пожалуй, это наш лучший историк! Как жаль, что он занялся политикой…

Артём на миг прикрыл глаза.

Милюков. Тот самый, о ком в газетах… Который речи… Лидер партии конституционных демократов…

— Так вы, молодые люди, с «кадетами» близки?

— Ммм, нет, — замялся Костя. — Я бы сказал, мои политические взгляды… так сказать, немного радикальнее… Но, об этом, Иван Палыч, мы ещё с вами поговорим! Я надеюсь.

— А я вот — индифферентна, — Евгения махнула рукой.

Красивое лицо её, с матовой кожей и тонким аристократическим носом, вновь озарилась улыбкой. Вообще, улыбка ей очень шла… как, наверное, и любой девушке…

— Вообще, господа — ничего не понимаю в современной политике. И не хочу понимать! Так что давайте о ней и не будем, да?

«Какая мудрая девушка! — уважительно подумал Иван Палыч. — И ведь ещё так молода! Сколько ей? Восемнадцать, двадцать? По виду ведь — сущий ребенок. Однако, как рассуждает! Ну так ведь, Высшие женские… Не зря…»

Хмыкнув, доктор потёр руки:

— Вот что, коллеги! Расскажите-ка мне о поезде… о коллективе… обо всём… А то как-то Трофим Васильевич особо не распространялся. Сказал, что всё по ходу узнаю…

— О, и мы так же! — негромко расхохотался бывший студент.