Я положил голову на руки, закрыл глаза. Всего на минуту…

Глава 18

Варя не могла уснуть.

Лежала на матрасе наверху в общей спальне, смотрела в темноту потолка, слушала ровное дыхание детей вокруг. Маша сопела совсем рядом, уткнувшись носом в свою потрёпанную тряпичную куклу — единственную игрушку, которую она притащила с улицы. Петька похрапывал негромко в углу, раскинувшись на спине. Гриша что-то бормотал во сне неразборчиво. Семка ворочался, сбрасывая одеяло.

Покой. Тепло. Сытость.

Непривычно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Варя повернулась на бок, попыталась устроиться поудобнее, закрыла глаза. Не помогло. Мысли крутились в голове бесконечной каруселью, не давали провалиться в сон. Цеплялись одна за другую, тянули за собой воспоминания, которые она предпочла бы забыть.

Она тихо села, осторожно, чтобы не разбудить Машу. Босиком, на цыпочках направилась к лестнице. Ступени скрипнули под весом. Варя замерла, прислушалась. Наверху никто не пошевелился.

Спустилась вниз. Хотела просто попить воды, успокоиться, вернуться спать.

На кухне горела свеча, оплывшая уже. Огонёк дрожал от сквозняка, отбрасывал мягкие прыгающие тени на стены.

Александр сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки. Спал прямо на своих записях — листы бумаги с какими-то чертежами, цифрами, расчётами. Угольный карандаш выпал из пальцев, покатился к краю стола.

Варя замерла на последней ступеньке, держась за перила и смотрела на него долгим взглядом.

Лицо усталое, измождённое — тёмные круги под глазами, щека испачкана углём от карандаша. Волосы растрёпаны, упали на лоб. Дыхание ровное, глубокое.

Он работал. Всё время работает. Встаёт первым, ложится последним. Готовит, планирует, считает деньги, договаривается с поставщиками. Заботится о них всех — о оборванцах с улицы, которые никому никогда не были нужны.

Что-то тёплое, незнакомое шевельнулось в груди Вари.

Непонятное чувство. Она не знала как его назвать. Не любовь — нет, слишком рано, слишком страшно. Но… благодарность? Нет, больше чем благодарность. Что-то глубже.

Хотелось подойти. Накрыть его пледом — холодно же на кухне, печь почти прогорела. Убрать эту упавшую прядь волос со лба. Аккуратно, чтобы не разбудить. Может, погасить свечу — зачем зря жечь, дорого стоит.

Рука сама потянулась вперёд, она сделала шаг и замерла

«Дура», — жёстко, зло, холодно сказал внутренний голос. Голос той Вари, которая выживала на улицах. Которая видела смерть, предательство, боль. Которая знала настоящую цену доверию и мягкости.

«Растаяла, да? Забыла уже, чем это всегда кончается?»

Варя сжала кулаки до боли, ногти впились в ладони.

«Он другой? Он добрый, заботливый, честный? Они ВСЕ сначала такие. Все. Помнишь того торговца, который обещал приютить прошлой зимой? Добрый был. Улыбался, а потом попытался Машу продать в бордель. Помнишь хозяина таверны, который дал работу? Честный был. А потом не заплатил ни гроша и выгнал. Помнишь…»

Она зажмурилась, пытаясь прогнать воспоминания.

«Он может уйти завтра. Может передумать. Может встретить женщину, завести свою семью — и что тогда? Куда вы денетесь? На улицу обратно? Или хуже — он может измениться. Все меняются. Деньги, власть, усталость… люди превращаются в чудовищ. И что ты будешь делать, когда это случится? Опять смотреть в их голодные глаза? Опять слушать как Маша плачет от холода?»

Варя отступила на шаг назад, прижалась спиной к стене.

«Ты за них отвечаешь. ТЫ. Не он. Не Матвей. Не Угрюмый. ТЫ. Ты старшая. Ты та, кто выжил на улице. Ты та, кто должна их защитить. Всегда. От всех. Даже от доброго повара с усталым лицом.»

Дыхание участилось.