Можно найти другой источник дохода.

Мысль крутилась в голове уже второй день. Источник, который не требует вложений и сам придёт в руки, если правильно расставить приманку. Я видел это на пробном ужине в глазах одного конкретного человека. Жадность, зависть и кое-что ещё самое важное — неутолимый голод, который не имеет отношения к пустому желудку.

— Есть одна идея, — сказал я. — Но для неё нужен правильный человек.

— Какой человек?

— Жадный. Трусливый. И очень, очень голодный.

Кирилл нахмурился, явно не понимая куда я клоню.

— Ты о ком?

— Скоро увидишь. — Я поднялся с табурета. — Если я прав, он появится сегодня или завтра. Такие долго не выдерживают.

— Саша, ты меня пугаешь.

— Не бойся. — Я хлопнул его по плечу. — Просто следи за залом, а когда увидишь судью Мокрицына — сразу дай мне знать.

Кирилл открыл рот, чтобы спросить, но я уже вышел из кабинета.

На кухне кипела работа. Матвей, Иван, Петька, Лёня — все на своих местах, все делают своё дело. Хорошая команда. Надёжная команда. Они верят, что всё будет хорошо, шеф знает, что делает, а деньги найдутся и проблемы решатся.

Теперь осталось не обмануть их ожидания.

* * *

Мокрицын появился к обеду.

Я заметил его сразу, как вышел в зал, чтобы проверить подачу, посмотреть на гостей, подышать воздухом. Судья сидел в углу, за столиком у окна, один. Перед ним стоял горшочек с луковым супом, и он ел его так жадно и сосредоточенно, как умирающий от жажды пьёт воду. Он закрывал глаза на каждой ложке.

Зал был заполнен на две трети. Неплохо для обычного дня, но уже не тот аншлаг, что был на открытии. Купцы, приказчики, пара мелких чиновников — постоянная публика, которая приходит поесть, а не поглазеть на диковинку. Нормально. Так и должно быть.

Я сделал вид, что не заметил судью, и повернулся к кухне.

Три… два… один…

— Александр!

Голос Мокрицына разнёсся по залу громче, чем следовало. Несколько голов повернулось в его сторону. Судья этого не заметил — он уже вскочил из-за стола, едва не опрокинув горшочек, и шёл ко мне. Почти бежал, забыв о солидности и чине.

Я остановился, обернулся. На лице изобразил вежливое удивление, ничего больше.

Мокрицын добрался до меня, запыхавшись. Салфетка всё ещё торчала за воротом, на подбородке блестела капля супа. Он вытер её рукавом — жест, который городской судья никогда бы не позволил себе на людях.

— Александр, — повторил он тише, озираясь по сторонам. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Я молча смотрел на его полное лицо, мешки под глазами и испарину на лбу. Его уже мучала одышка после десяти шагов быстрой ходьбы. Пальцами он нервно теребил край салфетки.

Три дня, — подумал я и внутренне улыбнулся. — Три дня он продержался. Меньше, чем я рассчитывал.

— Пожалуйста, — добавил Мокрицын. В голосе звучало что-то жалкое, просительное. Совсем не похоже на человека, который подписывал пени на чужие долги.

Я кивнул на дверь в конце зала.

— Идемте в кабинет управляющего.

Мокрицын засеменил за мной, стараясь не отставать. Гости провожали нас удивленными взглядами — городской судья, бегущий за поваром как собачонка.