– Ты забываешь о моих недостатках, Кэсси… – Он немного помолчал. – Понимаешь, у меня никогда не было возможности чем то владеть, я вообще не испытывал потребности в богатом имуществе или чем то другом. Но ты была права, когда как то сказала, что дети – это сокровище. Эти двое сделали меня богатым человеком – не в смысле денег, конечно. С ними связаны глубокие душевные переживания, которые раньше были для меня настолько непривычны и чужды, что, когда мне довелось их испытать, мои мозги и сердце чуть не лопнули. Но эти переживания заставили меня многое переоценить. А ты, Кэсси, ты все объединила вокруг себя. Я жду не дождусь, когда избавлюсь от Холли. Клянусь, что в жизни больше не возьму в рот ни капли спиртного!

Он обнял ее и поцеловал так нежно, что на глазах Кэсси выступили слезы. Но когда он стал осторожно укладывать ее на постель, она запротестовала:

– Не надо, Коуди, у нас нет времени. Скоро приедет его преподобие. И потом… тебе надо помыться: твоя одежда пропахла дымом… и смертью.

Перед самыми похоронами пошел дождь. Небольшая группа участников печальной церемонии собралась на маленьком огороженном участке неподалеку от дома, где были похоронены отец и мать Уэйна. Линда, мать Кэсси, тоже нашла последний приют здесь, равно как и ее родившийся мертвым ребенок, у которого даже не было имени. С тех пор как Кэсси приехала на ранчо, она навещала могилы, – правда, не часто.

Похоронный обряд был не слишком долог: частично из за дождя, частично из за того, что у священника в эти дни было очень много работы. Холли, которую больше всех потрясла смерть Уэйна, открыто плакала. В последнюю минуту Коуди решил, что детям не нужно присутствовать на церемонии: на их долю и так выпало немало неприятностей. Так как Уэйн еще недавно являлся владельцем Каменного ранчо, большинство работников пришли с ним проститься. Ирен оставалась дома с детьми.

Шериф тоже был. Он приехал вместе со священником. Допросив наедине Коуди и Кэсси, он, казалось, склонен был считать, что смерть Уэйна явилась результатом несчастного случая. Сразу же после погребения шериф уехал, а все остальные потянулись к дому, где немного обсушили одежду и перекусили. После этого пастор стал собираться, чтобы отбыть в город на своей легкой двухместной коляске с крытым верхом. Холли поджидала его в гостиной, с уложенным багажом.

– Не могли бы вы оказать мне любезность и подвезти Холли в город, ваше преподобие? – спросил Коуди, расплачиваясь со священником.

Тот взглянул на женщину в вульгарном обтягивающем красном платье с огромным декольте и брезгливо поморщился: в ней без труда угадывался падший ангел.

– Э э… это, так сказать, не в моих правилах, мистер Картер.

– Вы окажете мне огромную услугу, ваше преподобие, – произнес Коуди тоном, не терпящим возражений.

– Разве мисс, то есть миссис Картер не ваша жена? Я так понимаю, что вы на ней женаты?

– Это спорный вопрос, – ответил Коуди, улыбаясь жесткой улыбкой.

– А, да, понимаю, э э… Что ж, в таком случае, я думаю, что помочь вам – мой христианский долг. Пойдемте, мисс, э э… миссис, э э… Холли. Рад быть вам полезен, располагайтесь в моей коляске.

Посмотрев на Коуди ненавидящим взглядом, Холли двинулась вслед за священником. Коуди стоял в дверях дома до тех пор, пока коляска пастора Лестера не превратилась в маленькую точку. С отъездом Холли с его души словно свалился огромный камень…

На следующий день Коуди навестил Уиллоуби. Адвокат согласился начать бракоразводный процесс, но предупредил Коуди, что в результате тот проиграет дело об усыновлении детей.

– Я не уверен, что брак с Холли помог бы тебе, но без него у тебя нет совершенно никакой надежды получить согласие суда, – сказал Уиллоуби с сожалением.

– Как только развод будет оформлен, я женюсь на Кэсси, – объяснил Коуди.