— Господин, — тихо сказал Глеб, выходя из машины, — может, стоило приехать на чем-то менее заметном?

— Нет, — ответил я, оглядывая деревню. — Я не собираюсь казаться незаметнее.

Мы направились по указанному адресу. Дом Железнова оказался в самом конце деревни — небольшая, покосившаяся избушка с прохудившейся крышей. Рядом была сложена поленница — аккуратная, несмотря на убожество всего остального. Даже здесь, в этом забытом богом месте, военная дисциплина не покидала бывшего командира.

За домом раздавался мерный стук топора.

Антон Железнов колол дрова, и каждый удар давался ему с видимым трудом. Левое плечо двигалось неестественно, словно что-то мешало нормальной работе мышц. Лицо его было искажено от боли, которую он старался скрыть, но периодически он останавливался и тяжело переводил дыхание.

Это был человек, который когда-то командовал элитным отрядом, принимал решения в критических ситуациях, вел людей через ад нестабильных Разломов, а теперь простая рубка дров превратилась для него в пытку.

Он заметил нас, когда мы подошли ближе. Его взгляд сначала скользнул по Глебу — профессиональный интерес к вооруженному человеку, — а затем остановился на мне. В его глазах вспыхнуло недоумение, затем подозрение.

— Вы кто такие? — хрипло спросил он, не выпуская топор из рук.

— Калев Воронов, — представился я, не делая попыток скрыть свое имя.

Его глаза сузились. Даже в этой глуши он знал, кто я такой.

— Проваливайте, — сказал он резко. — Мне не о чем с вами говорить.

Он попытался вернуться к работе, но я видел, как напряглись мышцы его спины. Он был готов к бою, несмотря на свое состояние.

— Я не пришел говорить о прошлом, — спокойно произнес я, игнорируя его враждебность. — Я пришел говорить о будущем. Твоем.

— У меня нет будущего, — огрызнулся он. — Только это. — Он кивнул на поленницу. — Работа до тех пор, пока тело окончательно не откажет.

— Пять лет назад, Разлом «Кровавая Воронка», — сказал я, и он застыл. — Совместная операция с «Золотыми Грифонами». Тебя оставили прикрывать отступление, когда Разлом начал коллапсировать.

Топор почти выпал из его рук. Лицо Антона исказилось.

— Откуда вы…

— Неважно откуда, — перебил я. — Важно, что я знаю правду. Тебя принесли в жертву ради спасения мальчишки-аристократа. Твой отряд погиб, прикрывая тех, кто потом получил медали за «блестяще проведенную операцию».

— Заткнитесь, — прошептал он, но в его голосе не было силы. Только старая, незаживающая боль.

— Они использовали тебя, — продолжил я безжалостно. — Выжали все соки, а когда ты стал неудобен, списали как отработанный материал. И вот ты здесь. Колешь дрова, превозмогая боль, которую никто не может вылечить.

Антон медленно поднял на меня взгляд. В его глазах была ненависть к тем, кто сделал его жизнь адом.

Я даже мог ненадолго заглянуть к нему в голову, его мысли были на поверхности.

Пять лет. Пять долгих, проклятых лет он каждый день прокручивал в голове тот самый момент в «Кровавой воронке».

Все пошло не так с самого начала. Наследник влез туда, куда было нельзя, спровоцировав рой тварей «Золотые грифоны» должны были вытащить группа, а их, «Минотавров», как всегда, бросили затыкать дыру. Приказ из штаба был четким: «Отряду „Молота“ — удерживать позицию, обеспечить отход групп из разлома».

Он понял, что это смертный приговор, но он был солдатом и выполнил приказ. Он и его ребята стояли насмерть, пока трусливые «Грифоны» и сынок Волконских с группой уносили ноги.