А в сторожке кто-нибудь есть? С виду она пустая. Наверное, ворота открываются дистанционно. Я заперта, этот путь отрезан. Остается только идти вдоль стены в поисках места, где можно перелезть через нее.

Вдруг раздается шум двигателя. Впереди появляется автомобиль, медленно подъезжает к воротам, и я вдруг понимаю, что нужно делать. Подхожу как можно ближе к воротам и прячусь за голым кустом. Вряд ли он меня спасет, если свет фар устремится в мою сторону. Сердце стучит так, что его наверняка слышно даже водителю. Я вся съежилась, как испуганный кролик. Не потому ли нас тут заставляют носить белое? Чтобы было легче заметить беглеца?

Как только машина заезжает во двор, я тенью юркаю в ворота, пока они не успели захлопнуться. Кеды без шнурков так и норовят слететь с ног. Сейчас все нормальные люди сидят по домам, доедают угощения с праздничного стола, смотрят рождественские передачи по телевизору. И только я стою посреди темной дороги. Рубашка вся мокрая от молока. Я дрожу от холода и от собственного бессилия и не знаю, что делать дальше. Внезапно передо мной пробегает лиса – ее тень скользит по дороге, растворяясь в темноте. Она не обращает на меня внимания, у нее свои дела, куда важнее моей драмы. Но ее вид подбадривает меня и внушает надежду: если она справляется, то и я смогу. Пора в путь. Налево или направо? Налево. Я пускаюсь бегом, чтобы разогреть тело, хотя ноги совсем слабые и едва слушаются.

Дорога ведет на небольшой холм, а потом петляет между домами. На миг появляется мысль постучаться в один из них, но если здесь есть деревня, значит и паб имеется. А в пабе придумать, что сказать, проще, чем перед чужой дверью. К счастью, я быстро его нахожу. Называется он «Заяц и гончие». Он обслуживает совсем небольшой жилой район. А вдруг он закрыт? Все-таки и время позднее, и праздники. Но нет, огни горят. Перед входом пытаюсь привести себя в порядок: приглаживаю волосы, расправляю плечи. А вот с белой пижамой, обувью без шнурков, отсутствием верхней одежды, обветренными щеками и онемевшими руками ничего не поделаешь.

Внутри тихо. Несколько пожилых пар спокойно выпивают. Каждое мое слово звучит как из рупора. Меня слышат все. Обращаюсь к усталой женщине за барной стойкой.

– Здравствуйте, простите, пожалуйста. Мой телефон разрядился, а мне нужно вызвать такси. Можно воспользоваться вашим? Я заплачу.

Но тут я понимаю, что для оплаты мне нужно приложение в телефоне, который вряд ли включится после падения. Подступает паника: как же я доберусь до Лондона без денег?

Женщина смотрит на меня с подозрением.

– Такси? Куда вам нужно? – Она явно пытается понять, не сбежала ли я из психушки. Справедливые опасения.

Я обнимаю себя руками, пытаясь унять дрожь. У меня нет ни ключей, ни денег и, похоже, совсем не осталось друзей. Как я дошла до жизни такой, что мне даже не к кому обратиться за помощью? Женщина смотрит на меня с тревогой.

– Успокойтесь, вы же вот-вот хлопнетесь в обморок. Я сделаю вам чаю. – Она начинает суетиться за барной стойкой.

Чай придает мне сил. Теперь я знаю, кому позвонить. Пять дней назад я родила, а живот у меня все еще округлый, как будто я на шестом месяце. Кладу руку на него и натягиваю смущенную улыбку.

– Знаете, беременность сделала меня ужасно рассеянной. Совсем уже! Выскочила за молоком и оставила дома ключи, деньги, все на свете. Позвоню маме – она будет хохотать надо мной до слез.

Женщина расслабляется.

– Телефон здесь, милая. Что ж вы без пальто? Совсем замерзли. У меня с первенцем та же история была – вечно все забывала. Даже день недели.

Я до сих пор не знаю, где нахожусь, поэтому прошу женщину написать адрес паба, «чтобы мама могла за мной приехать».