Звоню в справочную и узнаю номер Ирины. Она нужна мне так же, как когда-то я ей. Она не стеснялась это показать. И я тоже не буду. Набираю ее номер, и она отвечает, пусть и не сразу.

– Мне нужна ваша помощь. Можете меня забрать?

– Как малышка?

– Она в порядке. Я в Суррее, мне нужно домой.

– Звонить такси.

– У меня нет денег, а телефон разрядился. Я возмещу расходы, как только смогу.

Она недоверчиво фыркает.

– Это не мой работа.

– У меня больше никого нет. Пожалуйста.

– Ладно, я приехать, маленький дурочка, – огрызается она.

– Спасибо, – говорю я, надеясь, что в этом ее «маленькая дурочка» была хоть капля тепла. Женщина за барной стойкой, несомненно, слышала каждое слово нашего разговора. Уверенная, что у меня ужасные отношения с «матерью», она угощает меня арахисом, хотя я его не хочу, и настаивает, чтобы я надела старую флисовую кофту.

– Я в ней мусор выношу.

В тепле мой телефон включается. На экране появляется значок разряженной батареи, и женщина даже дает мне зарядное устройство. Паб закрывается в одиннадцать. Они с мужем идут наверх спать, но разрешают мне остаться и дождаться «маму».

Я начинаю согреваться, но отражение в зеркале туалета возвращает меня в реальность. На меня смотрит женщина с безумными глазами – бледная, изможденная, с раздутым животом. Волосы торчат в разные стороны. На правой руке повязка, а на ней расплывается пятно алого цвета. Наверное, кровь пошла, когда я спускалась по веткам глицинии. Я смачиваю пальцы водой и провожу ими по волосам. Надо держаться.

Ирина выводит меня из полудремы. Оказывается, я уснула на потертой скамье неподалеку от барной стойки.

– Который час?

Она указывает на свои тщательно нарисованные брови.

– Ты думать, это лицо появляться просто так? – Она щелкает пальцами.

– Я не жалуюсь, – спешу оправдаться я. – Спасибо, что приехали за мной.

– Я тебе не шофер, – бурчит она, направляясь к машине, а я послушно иду за ней.

– Спасибо, что приехали, – повторяю я снова.

Дороги почти пусты, но Ирина ведет машину так, будто участвует в гонке без правил. Она игнорирует знаки и жмет на газ при виде светофоров. Когда она пролетает второй перекресток на красный свет, я не выдерживаю.

– У вас в Азербайджане так принято ездить, что ли?

– Конечно, – отвечает она. – Дома мы ездить по обе стороны, в любой направлении, без светофоры. Не успеть увернуться – авария. – Она внезапно убирает руки с руля и громко хлопает в ладоши. Я в панике тянусь к рулю, но она одергивает меня, словно ребенка, лезущего куда не следует, и снова берет управление в свои руки. – Хотя мы ездим не на машинах, только на ослах и телегах. – Я замечаю, как дернулся уголок ее губ, и понимаю, что она шутит. Раньше я такого за ней не замечала. – Мой машина, мой правила. Тебе не нравится – ты идти пешком.

– Просто немного нервничаю, – признаюсь я.

– Я не нервничать, – говорит Ирина. – Тебе надо поесть. Открывать банку под ногами.

Я наклоняюсь, нахожу старую жестяную коробку из-под крекеров и снимаю крышку. Внутри лежат коричневые прямоугольники, похожие на печенье.

– Тер халвасы, – объясняет она. – Хорошо для энергия.

Я откусываю кусочек – он очень сладкий, с привкусом корицы и чего-то цветочного. Сахар ударяет в кровь, мозг просыпается, мысли становятся яснее. Ирина «не нервничает». Может, в этом и есть ее секрет? Вот почему она смогла пережить столько горя и спокойно рассказывать о нем.