35

Ирина застилает диван и бросает мне полотенце.

– Сначала – душ. Ты вонять, как горный овца, – она кивает на мою руку. – Потом я это починить.

Я совсем забыла о своей ране. После душа Ирина снимает грязную повязку и выбрасывает ее, а потом накладывает свежий бинт. После этого я на пару часов проваливаюсь в тревожный сон на ее велюровом диване. В половине седьмого я просыпаюсь, и она заваривает мне чай. Персонал «Коттеджа» по-прежнему думает, что я сладко сплю в своей палате. Они поймут, что я сбежала, только когда я не спущусь к завтраку. Застегнув до самого подбородка флисовую кофту хозяйки паба, я выхожу к заброшенной железнодорожной линии, которая тянется вдоль нашего сада и теперь служит тропой для бегунов и собачников.

В нашем заборе есть калитка. Если дотянуться до верхушки, можно откинуть засов, который я давно собираюсь починить. Тропа у калитки скользкая от грязи, я оступаюсь и падаю, но тут же поднимаюсь, отряхиваюсь и прохожу внутрь. Сквозь влажную утреннюю серость едва пробивается бледный свет – настоящий рассвет в это время года наступает поздно, не раньше половины девятого, но я все равно прячусь за кустом. Когда-то Пит настоял на том, чтобы задняя стена гостиной была полностью стеклянной. Никаких жалюзи – «они испортят внешний вид». Теперь из-за его дизайнерской прихоти я вижу все, что происходит в доме, как на ладони.

Киа устроилась на краю кухонного острова. Она одета в жилетку и спортивные шорты. Ее пепельные волосы собраны в небрежный пучок. Как мило. Она прервала утреннюю тренировку, чтобы проведать Пита и Стеллу, думаю я, но эта мысль исчезает так же быстро, как приходит, уступая место другой, более пугающей. Я вдруг осознаю всю правду. Она сидит там не просто так, не просто так устроилась своими потными бедрами именно там, где мы готовим. В ее позе читаются наглость и уверенность. Все становится кристально ясным.

Пит, мой Пит. Нет. Этого не может быть.

Я стою в оцепенении, не в силах сдвинуться с места. Вся энергия, которая помогла мне бежать из «Коттеджа», испарилась. У меня нет доказательств, но они мне и не нужны. Я чувствую правду всем своим существом. Есть только одно объяснение ее дерзкой позе, коротким шортам, небрежному пучку. Пробежка тут ни при чем. У них был секс. Киа не просто коллега, с которой Пит делится жизненными трудностями. Она провела ночь у нас дома.

Пит улыбается, принимая от нее лист капусты. Скорее всего, он готовит омлет с тофу и «секретным соусом» – смесью всего, что найдется в холодильнике: в ход идут и соевый соус, и чили, и кунжутное масло. Каждый раз получается вкусно. Он отнесет тарелку Стелле в комнату, а потом сядет завтракать с Киа. Они будут болтать о пользе белка для мышц и о том, как тофу спасает планету. И никого не будет волновать, почему Стелла предпочитает есть в одиночестве.

Я вдруг замечаю Стеллу. Она стоит у окна своей спальни. Взгляд устремлен в сад. Неподвижная, как каменная статуя. Видит ли она меня? Ждет ли чего-то? Или просто наблюдает? С этого ракурса она кажется еще массивнее, еще шире, словно тысячелетний каменный идол, который простоит до конца времен.

Теперь она – ребенок, который устраивает Пита. Ребенок, которого я не понимаю. Что, если я так и не избавлюсь от Бланки? Дрожь пробирает меня до костей. Я могла бы уйти прямо сейчас. Оставить Стеллу ему. Оставить Луну, которая еще не успела ко мне привыкнуть. Еще можно сбежать. Перестать разгадывать, чего хочет Бланка. Просто развернуться, сесть на первый поезд, уехать туда, где никто меня не знает, а потом… но тут полет фантазии обрывается.